— Мы, кажется, тебя предупреждали и не раз, — кашлянув в кулак, ответил отец.

В его глазах не было сострадания или даже толики сочувствия. Скорее холод, усталость и желание наконец-то поставить точку. Ему порядком надоело воспитывать меня, впрочем, как и остальных детей. Думаю, временами папаша жалел о том, что не дал обет безбрачия и был слишком любвеобилен. Потому сейчас только и занимался тем, что отбивался в судах от бывших жен, да и спонсировал своих детей. Ладно, не всех, но некоторых уж точно. О количестве любовниц я вообще умолчу, потому как на седьмой сбился со счета.

— Если вы снова о том же, то и напрягаться не стоило. Я уже все сказал. Нет. Ни за что. Почему обязательно надо такими радикальными мерами?

— Иначе не выходит, — улыбнулась бабуля, смакуя напиток.

— А вы пробовали?

— Ты уже вышел из того возраста, чтобы с тобой нянчиться, — рявкнул отец, заставляя меня вздрогнуть.

Вот он так всегда. Нет бы поговорить нормально, обязательно надо орать, чтобы в ушах звенело, чтобы щеки пылали, и обида разливалась по венам ядом. Я старался сдерживать себя, не перечить, не возмущаться, решив для начала выслушать их аргументы «за». Может, я действительно чего-то не понимал и им с высоты своего возраста виднее. Только одно терзало — почему они такие эксперименты не ставили над собственной жизнью. Зачем препарировать мою молодость?!

— Тачку я уже забрал у тебя, счета тоже заблокировал, но это, кажется, никак не повлияло.

— Во-о-от, — протянул я в ответ, — значит, надо было сделать выводы и отстать от меня с этим. Пап, такое ощущение, что ты мне мстишь просто. Если у тебя не сложилась личная жизнь, то это не дает тебе право пропускать и мою через мясорубку.

— Срок тебе три месяца на организацию. Так уж и быть я оплачу банкет и все расходы, — выдал папаша, даже не моргнув на мои слова перед этим. Он вообще не слушал меня, не старался понять, словно я разговаривал со стеной. Конечно, все можно было послать к черту, бросить универ, пойти устроиться механиком в автосервис и в ус не дуть. Первое время было бы сложно, все-таки привык жить на широкую ногу, но потом бы привык. Точно.

Только вот выходить из зоны комфорта было очень непросто. Еще и злость брала за то, что другим детям он такие ультиматумы не ставил, вот, видимо, везло лишь мне на родительскую «любовь».

— А если Юлька не согласится? — выпалил я, сморщив нос. Где-то отдаленно родилась мысль, что, черт с ней, со свадьбой. Через месяц разбежимся, сгоняем на острова, погреем бока, да и все…

— Это та истеричка, что вчера приезжала ко мне? — вклинилась бабуля, закатывая глаза.

— Юлька была у тебя? — удивился я искренне, потому как о подобном перформансе даже не догадывался.

— О да. Была и, знаешь ли, милый, — зевнула ба лениво. — Только через мой труп.

— Ну с этим проблем особых быть не должно, — съязвил я зло, — возраст и все дела…

— Рот закрыл, — строго произнес батя, мазнув по мне орлиным взглядом.

— Вам не угодишь, — пожал плечами, устав изрядно от их прессинга.

— Найди кого-то поскромнее и поумнее, что ли… а там посмотрим, — зевнула бабуля, подмигнув моему папаше.

Ну замечательно. И где мне искать?! На улице раздавать листовки с объявлением? И все ради чего? Чтобы не скончаться от недоедания? Может, стоило навести мосты с матушкой? Кто знает, возможно, та бы встала на мою сторону. Даже не из-за родственных уз, а скорее чтобы насолить отцу.

Новая работа и впрямь вышла непыльной, ну или просто я была настолько привыкшая к труду, что мне все казалось в радость. Совершенно иные впечатления, эмоции, что бились в груди птицей, светящиеся глаза и такая страсть в них плескалась, что я готова была порхать от счастья.

По-моему, даже не уставала. Лишь когда голова касалась подушки, я тут же проваливалась в сон, а там, в мире грез, меня нагло преследовал один и тот же кошмар в лице Белова. Вот какого черта он проникал туда.

Вскакивая посреди ночи, я обычно плелась на кухню выпить стакан воды и прогнать этот фантом.

С того самого вечера у подъезда мы практически не пересекались, хотя прошла почти неделя, кажется.

В универе Белов тоже был нечастым гостем, а когда сталкивались в узком коридоре, делали вид, что не знаем друг друга. Я старалась придать своему выражению лица равнодушие, хотя где-то глубоко внутри становилось тепло, словно искры почти потухшего костра вновь взметались в темное небо.

Нина Яковлевна оказалась, кстати, адекватной. Зря Дашка на нее наговаривала. Я настолько привыкла к выходкам моего дедули, что вряд ли кто-то еще мог меня удивить. Хозяйка дома не придиралась без причины, не грубила, но все четко контролировала. Особенно доставалось, конечно, Даше, то пыль забудет протереть, то цветы не польет в доме. Я пыталась по мере возможности делать что-то за Дашку, не забывая, кто мне помог с работой. Та же принимала все, как нечто естественное, предпочитая ворковать с мужчинами.

— Катюха, ты только посмотри, какой он красавчик! — облизнув губы, пробубнила Дашка, пока я заваривала мятный чай Нине Яковлевне.

Она пялилась в окно, напротив которого стриг кусты садовник, забыв, кажется, где-то часть верхней одежды.

Солнце играло теплыми лучами на его смуглой коже, мышцы перекатывались от каждого движения, а Дашка только хлопала глазами, рисуя в голове развратные картины. Иногда мне, отправляясь вместе с ней домой, приходилось часами слушать об этом парне, о мечтах рыжей соседки и их совместном будущем. Вряд ли садовник предполагал, что вызывает такие эмоции у кого-то. Временами я думала, что он просто нарцисс и, видя себя такого красивого в зеркале, наверняка падает в обморок.