— Пойду я? — увильнул от разговора Антоний.

— Иди, — кивнул Рух. — Стой. Кто вокруг церкви шарится, не видал?

— Нет никого. Но воняет гадостно — мертвечиной и плесенью. — Антоний медленно утек в стену, оставив Бучилу наедине с невеселыми мыслями. Самые паскудные догадки, как водится, подтвердились. Кохтус, старый хер, в глаза набрехал, Бором поклялся. Клятве той, правда, веры нет никакой, именем мертвого бога клясться легко и удобно. Ничего, припомниться тебе шишка гнилая, сочтемся ужо. Значит в противниках нечистый у нас, хм, стоило ожидать. Все усложнилось до невозможности, теперь на изнанку придется вывернуться чтобы ребенка спасти. А и ладно, где наша не пропадала… Рух прислушался. В селе самозабвенно и радостно, встречая солнце, горланил первый петух.

8

Бучила плелся домой. Неспокойная ночка вытянула все силы оставив вялость в ногах, ослабшие руки и звенящую пустоту в голове. Мысли лезли поганые — сцапать какого ротозея, затащить в уголок потемней, вдоволь напиться сладкой, опьяняющей крови и свернувшись калачиком рядом с остывающим трупом, вволю поспать. Много-ли надо для счастья бедному упырю?

Измотанную Лукерью оставил на попеченье Ионе, больно уж поп переживает за бабу, так и вьется вокруг уродливым мотыльком. Ну ничего, дело — то молодое…

Посередь дороги расселась мышка-норушка, бесстрашно уставившись на Руха бусинами крохотных глаз. Встала на задние лапки, замахала передними и пронзительно пискнула. Сумасшедших людей и нелюдей Бучила нагляделся изрядно, но вот мышей…

— Уйди, дура, раздавят, или кошка схарчит, — посоветовал серенькой Рух.

Мышка внимательно выслушала, смешно наклоняя головку, потерла лапкой усы, отбежала на пару шагов, снова села и пискнула. Бучила невольно поежился под осмысленным, едваль не человеческим взглядом.

— Тронутая? — осведомился Бучила. Вот к чему приводит недосып — с мышами разговоры ведешь — Пошла прочь!

Мышь заскакала на месте, явно маня за собой. Рух пошел следом, заинтересовавшись странной игрой, старательно обходя грязные лужи и стараясь не упустить из виду странного поводыря. Мышка свернула, потом еще и еще, впереди закособочился старый овин. Мышь свернула на едва заметную тропку, пискнула и была такова. Нет, ну домовые те еще сволочи, самим надо, а не пришли, заслали мыша. Обиженный Бучила продрался сквозь заросли лебеды и сухой крапивы ко входу, но внутрь не пошел. Много чести. Он носком сапога стукнул в трухлявые бревна и прислушался. В овине зашуршало, на свет божий вылез давешний знакомец — наглый и хамоватый Мирон, с неизменным топориком за поясом и соломой в кудрявистой бороде.

— Авдей тебя кличет, — хмуро сообщил домовой.

— Пусть выйдет, поговорим, — в тон ответил Бучила.

— К нему надо идти, — упрямо повторил домовой.

— Тебе надо, ты и иди, — повел плечом Рух.

— Пошто ерепенишься? — у Мирона дернулся глаз. — Добром ведь прошу.

— А то что? — осклабился Рух и ударил по самому больному. — В непотребное место рожей ткнешь, коротышка?

— Ты… ты…, — Мирон поперхнулся, морда налилась краснотой.

— Зови Авдея, не-то я пошел, некогда мне.

— К Авдею надо, ждет он…, — совсем растерялся Мирон.

— Ну пущай ждет, а я пошел, бывай, недомерок, — Бучила демонстративно повернулся спиной.

— Погодь, — спохватился Мирон. — Чичас испрошу!

Домовой скрылся в пыльных недрах и назад уже не вернулся. Вместо него, чуть погодя, появился самолично Авдей Беспута, злой, осунувшийся, вооруженный. Пахнуло перебродившим пивом. Надо же, сподобился, экая честь!

— Кочевряжишься, Заступа? — Авдей пристально огляделся, ожидая нападения с любой стороны.

— Я? — удивился Рух. — Да ни в жисть. А наперед запомни, Авдей, если надо чего, сам приходи, челядь и мышей всяких не посылай. Где обретаюсь знаешь?

— Знаю.

— Ну то-то. Говори что хотел, устал как собака, ноги едва волоку.

— Отстояли первую ночь? — Авдей подался вперед.

— Как видишь.

— Трудно пришлось?

— Не особенно.

— Отмаливает?

— А куда ей деваться?

— Это да, от себя не уйдешь, — неопределенно покивал домовой. — Мы тут тож на жопушках не сидели, ребяты побегали, поспрошали вежливо, да гиблое дело, все словно воды в рот набрали. Отловили трясцовца на Волчьем болоте, вот тот оказался общительный, хоть и прикидывался дураком. Сказал — гадина пришлая объявилась, может анчутка, а может и бабалыха, хер его разберет. Как думаш, Заступа, наш поганец или не наш?

— Кто знает, — неопределенно пожал плечами Бучила. Делиться новостями с домовыми желания не было. Парни горячие, испортят дело, спугнут нечистого, тогда и мальчишке и Лукерье конец. Всему время свое. — Как пощупаем, так и скажу.

— Уж я бы пошшупал яво, — Авдей кровожадно облизнул мокнущий шрам. — Ты, Заступа, обещай, ежели сыщешь душегубца, отдашь его мне.

— Тут уж как повезет, — уклонился от ответа Бучила. — Кохтуса спрашивал? Коряга старая знает все обо всем.

— Не разговариваем мы с ним, — Авдей разом поник. — Десятый год в смертных врагах, с той поры как в Хролином логе убили двух лешаков. Пню мохнатому возомнилось будто то мои ребяты наделали.