Уже ближе к ночи, когда легли спать, Анатолий вспомнил про билет.

— Ты меня так порадовала сегодня, я даже проверять билет у тебя не буду, — промурлыкал возле ушка, пробираясь своей ручищей под рубашку пижамы.

А прозвучало так пошленько, словно я студентка, а мой муж и не муж вовсе, а какой-то преподаватель в высшем учебном заведении.

— Как это?! Я учила весь вечер, быстро проверяй! — потребовала, и села поудобней, подложив за спину подушку.

Исаев, дело ясное и уже привычное, расхохотался как ненормальный, щуря свои карии глазки от улыбки. Смотрел только при этом не на меня, а на грудь.

— Ладно, где эта книжка твоя? — спросил меня, оглядываясь на прикроватные тумбы.

— Ой, она на... Во дворе в кресле осталась или в коридоре на лавочке, — хотела уже сорваться с места и бежать за своей потерей, но муж остановил.

— Да сиди, Маша — растеряша... — вздохнул так тяжко, поднимаясь с кровати, — Сам схожу, — надел тапочки и вышел.

Вернулся муж буквально через несколько минут, принёс с собой мою тетрадь и стакан с водой.

— И так, Исаева Вероника, ответьте на вопрос, при какой неисправности разрешается эксплуатация транспортного средства? — Анатолий начал проверять прямо с порога, только дверь закрылась за его спиной.

— Это не первый билет, — фыркнула я, точно помня, что в первом билете первый вопрос совершенно иной.

— Первый билет, вопрос под номером восемнадцать, — уточнил муж, — Я решил спрашивать с конца, — сказав это, он поставил стакан с водой на комод, а после добрался до кровати и улёгся вдоль моих ног, предварительно скинув с них одеяло.

—Ай! Щекотно! — возмутилась, невольно хохотнув от щекотки, пробежавшей по ступням от пальцев мужа.

— Отвечай, — потребовал Исаев, прибрав мои ноги своими ручищами к себе.

Теперь он не щекотал, а поглаживал, что было невероятно приятно и я терялась с ответом.

— Сейчас, — сосредоточилась и вспомнила правильный ответ, что было трудно, не видя перед глазами всех вариантов, — При неработающих стеклоподъёмниках можно ехать, — ответив, попыталась заглянуть в тетрадь и проверить правильность ответа, но муж прикрыл её.

— Не подглядывайте Исаева, правильно вы ответили, правильно, — за правильный ответ меня ждали не менее приятные поцелуи коленок, и муж лёг чуть повыше, поближе ко мне, уже на уровне бёдер.

— Давай следующий, — поторопила Исаева, переживая на самом деле, что он завтра опять встанет не свет ни заря и толком не поспит.

— Что означает мигание зелёного сигнала светофора? — спросил муж, пролистав несколько страниц.

Он явно пропускал вопросы с изображениями, потому что там сразу были видны пояснения и так просто не проверить.

— Разрешает движение и информирует о скором запрете, — ответила своими словами, но правильно, — Лёгкий вопрос, — хмыкнула я, тут же оказываясь под мужем, когда тетрадь с вопросами улетела и с шелестом упала на пол.

— Надо срочно двигаться, пока нам запрет не выписали, — с лукавой улыбкой заявил Толя, стягивая с меня пижаму...

Лёжа у мужа на груди, почти засыпая зачем-то спросила;

— Можно я к маме в гости завтра пойду? Поеду точней, машиной похвастаюсь, — я про это говорить мужу вообще не собиралась, но вопрос мой вылетел неосознанно, на мимолётном душевном порыве.

— Зачем? — Исаев сразу напрягся и морально, и физически, я это чувствовала своей растёкшейся по его груди тушкой, — Приглашай маму в гости к нам, — предложил, как отказал.

— Да она не пойдёт, некогда ей по гостям, хозяйство ведь, а я хочу машину показать. Практика опять же, а то тебе всё некогда, ты днём работаешь, а по темноте мне страшно ездить, — говорила совершенно спокойно, потому что сил на возмущение и истерику не было абсолютно.

Именно в этот момент я и намотала себе на ус, когда надо решать с мужем серьёзные вопросы. Когда сил нет, даже чтобы глаза открыть, не то что на эмоции, чаще негативного характера.

— Вот хитрая ты какая, — посмеялся муж, раскачивая этой вибрацией и меня, — Езжай, что ж с тобой поделать, не задави только никого, — настоятельно рекомендовал мне и поцеловал в макушку.

— И грядки нужны, хотя бы две, под лучок, редисочку... — промямлила и сова неосознанно, даже губу закусила после своих слов.

Надо было разделить и просить о грядках в другой раз.

— Это ты себе просишь или для тёти? — строгости в голосе мужа не было, и я не стала скрывать от него ничего.

Что было очень просто и даже радостно, потому что можно говорить правду и не таиться.

— Вообще, Анна Захаровна просила, но я бы тоже покопалась в земле. Всё равно делать нечего.