Исаев был в бешенстве и не знал, что делать. Я выкрутилась из его хватки и пошла к машине. В ней по-прежнему сидела тётушка, убаюкавшая Игоря.

— Дайте мне сына, никуда мы не едем и не смейте врать, что за рулём был Толя, — забрала у неё ребёнка, — Соврёте, к Игорю не подпущу, — от этой угрозы мне и самой было тошно даже в мыслях, а я вслух произнесла.

Просто у меня не было другого выхода, я хотела подстраховаться.

Муж в дом заходить не позволял, ждали полицейских. На машину, в нескольких метрах от которой лежал труп, я смотреть не могла, а Игорь уже проголодался и капризничал.

— Долго мы на улице будем? Мне сына кормить, — обратилась к мужу, без дела стоящему возле забора.

— Сейчас, я Алексею позвоню, он тоже на машине. Отвезёт тебя к родителям, — заявил муж, копошась в телефоне, а я не сразу сообразила, что он не про моего отца.

— Прекрати от меня избавляться! Я никуда не поеду! — наорала на мужа, и если бы не Игорь на руках, выбила бы этот его чёртов телефон.

Исаев посмотрел на меня тяжело вздохнув и убрал телефон в карман.

— В баню иди пока, там ещё должно быть тепло. Я позову.

На этот раз я послушалась мужа и пошла с сыном в баню. В ней было тепло, но уже нежарко. Устроилась с сыном в кресле, которое заносили с улицы на зиму и не успели ещё вынести. Села прямо напротив двери, чтобы хотя бы слышать, когда приедет Клим.

Расстегнула пальто, верх платья, чтобы дать сыну грудь и ужаснулась от вида синяка. Багряной дорожкой расползся след от удара о руль. Было не так больно, как неприятно от вида. Словно клеймо...

Слава богу, не сказалось на молоке. Сын жадно присосался и быстро наелся. Просидела ещё полчаса с сыном на руках, прежде чем к нам заглянул Толя. Он закатил коляску, вещи чтобы я переодела Игоря и уложила спать. Когда заходил, видела в проёме мужчин в форме и полицейскую машину.

— Разве в дом нельзя зайти? — спросила его, понимая, что коляска из дома и детские вещи не из сумки, которую мы брали с собой, а взяты из комода.

— Нельзя, — отрезал муж.

— Ты же зашёл, — указала кивком на одеяло, взятое из детской кроватки.

— Устала? Тебя прямо сейчас могут к родителям отвезти, — предложил Толя, кротко поцеловав Игоря в лоб.

Словно прощался.

— Ты зачем так сделал? Тебя что забирают? Посадят?! Зачем ты им сказал, что это ты?! — рыдая, вцепилась в руку мужа, впервые с момента всего случившегося по моим щекам потекли горькие слёзы.

— Нет. Ты чего дурёха? — Исаев присел передо мной на корточки, преданно глядя в глаза, — Просил же, меньше сериалов с тётей смотрите.

Он слегка облокотился о моё колено, и этого небольшого прикосновения было достаточно, чтобы я успокоилась. Я слышала, что он прямо не говорил, увиливал, но была спокойна, точно зная, мой муж никогда не врёт. Значит, он останется с нами.

И мне захотелось сказать те важные слова, которые никак не хотелось привязывать к этому жуткому вечеру. Ни время, ни место, а было необходимо сказать...

— Я люблю тебя, — неудержимое признание вылетело стремительно, словно ласточка из гнезда.

Да и плевать было на всё, когда щемило в груди от осознания что могла просто не успеть ему сказать. Куда целилась та гадина, возможно, в его голову и просто случайно промахнулась.

— Да знаю, — усмехнулся Исаев.

Поцеловал меня, смахнул несколько слезинок с моей щеки и поднявшись вышел.

Ещё долго просидела в бане с сыном, чуть позже ко мне присоединилась Анна Захаровна. Ждали молча. Игорь спал, тётушка просто укачивала саму себя, обхватив руками, я же боялась закрывать глаза. Один раз прикрыла, и всё! Перед глазами эти остатки от пустой головы и качнуло, как в машине, когда я наехала на Хвошнянскую. Время потерялось, я перестала считать минуты, знала только примерно, что сын захочет есть и проснётся часа через три.

Толя пришёл за нами раньше.

— Пойдёмте в дом, можно уже, — позвал нас, выкатив коляску.

Я шла сама и покатила коляску, потому что тётушке нужна была помощь. Её весь этот беспредел подкосил. Муж взял её под руку и помог дойти до порога.

В доме всё было перевёрнуто вверх дном начиная с прихожей. Все портреты, висящие на стенах, были изрезаны. Вещи валялись по всему дому, телевизор разбит. Даже люстру вырвали с корнем, и пока мы находились в бане, кто-то подвесил вместо неё переноску с обычной лампочкой. И это я была только в прихожей и зале. Что творилось в других комнатах было страшно представить.

— Клим, проводи до спальни, — попросил муж друга и пока тот отводил Анну Захаровну в комнату мимо вещей, Исаев обратился ко мне.

— Ты голодная? — спросил он, последнее о чём я могла думать и отрицательно повела головой.

— Какая еда? О чём ты? Мне кусок в горло не полезет, — я устало села на искромсанный диван, подкатив коляску ближе, оперлась на её ручку.

— В том то и дело что еды никакой нет. Сейчас всё соберём и спалить придётся, — сев рядом, муж притянул меня к себе.