— Держи тогда ты его, а я буду мыть, — поменялись с мужем местами, как два неуклюжих увальня.

— Давай быстрей, а то нас засекут, — выдал муж хриплым голосом, в очередной раз доводя меня до смеха со слезами.

— Хватит меня смешить! — потребовала хохоча, а это было совершенно не тихо, и тётушка наверняка уже всё услышала и поняла.

— Всё, всё, шоркай его давай уже, — муж наконец-то угомонился, и я смогла спокойно без неуёмных приступов веселья помыть сына.

Просто лежать в ванне с водой ему понравилось больше, когда мыла Игорёк ворчал медвежонком, особенно когда дело дошло до личика.

— Не любит умываться, это он... — уже знала, что муж хочет сказать, поэтому перебила смеясь.

— В тебя!

Благодаря тому, что муж остался в день выписки дома, я смогла отвоевать у Анны Захаровны первое купание сына. Но борьба за первенство продолжалась. Уже на следующий день, когда мужа не было дома, я с Игорем собралась на нашу первую прогулку. Просто хотела покатать его в коляске во дворе, пока малыш спал.

— Никуша, ты отдыхай. Поспи, а я с Игорьком погуляю, — заявила тётушка, снова явившись в нашу комнату без стука.

— Анна Захаровна, я в перинатальном центре ещё до родов вот так наотдыхалась, — провела ребром ладони по шее, — По горло! С сыном сама погулять хочу, неужели вы не понимаете? Сын мой и я сама всё хочу делать! — уставилась на тётушку с вызовом.

Не страус в конце-то концов, надо было решать вопрос сразу, а не тушеваться, иначе никаких нервов не хватило бы.

— Да твой, твой, никто же не отнимает, — залепетала тётушка, с улыбкой.

— Отнимаете! Отнимаете и сами того не замечаете! — стояла я на своём, надо было дожать до конца, чтобы больше не возвращаться к этой теме никогда.

— Да бог с тобой! Я не думала даже! — всполошилась Анна Захаровна и выскочила из комнаты.

— Обиделась, — сказала я, ничего не понимающему сыну.

Игорю в одежде совсем стало неудобно, и он закапризничал, а я ещё была не собрана. Совсем не подумала, что надо сначала самой одеться, а потом одевать сына.

— Ну блин! — так и так, пришлось брать Игоря на руки и идти к Анне Захаровне.

Нашла её на кухне, она вроде бы была спокойна. Заваривала чай в это время.

— Тёть Ань, вот. Постойте с ним на крыльце, пожалуйста. А то ему жарко, я пока оденусь, — тётушка охотно взяла у меня ребёнка.

— Никуша, ты прости меня, я, может, действительно была неправа, — нежно попросила Анна Захаровна.

— Ничего, вы тоже меня простите за резкие слова, просто действительно всё хочется самой. А если мне нужна будет помощь, вы же первая кто мне её окажет, — чмокнула тётушку в щёку и убежала одеваться.

Мир был восстановлен.

Первая прогулка по территории дома, как ни странно, была довольно интересной. Я катила коляску вдоль забора, периодически объезжая препятствия и наблюдала за рабочими. Буквально только вчера сгоряча обмолвилась про теплицы с курятником и уже с утра на территории кипела работа. Всё делалось основательно. Два мужика уже сделали опалубку под фундамент и готовили раствор. Два других работника таскали стройматериалы. Брус, сетку рабицу и ещё что-то непонятное в больших мешках. Работа кипела.

То, что мы разобрались с тётушкой и ей теперь будет чем заняться поднимало настроение. Пригревающее солнышко радовало почти уже летними лучами. Я катила коляску со спящим в ней любимым сыном и любовалось сверкающим колечком. Это был тот самый момент, когда я осознала, что по-настоящему счастлива с Исаевым.

И словно неведомая сила тянула к этому счастью людей с недобрым сердцем. Телефон завибрировал в кармане жилетки, когда достала и прочитала имя абонента, мир сразу потерял краски. Звонила Александра. Я не хотела отвечать, но потом меня бы заела назойливая мысль перезвонить. Совсем обрывать связи с Сашей я не собиралась, хотя бы сейчас, но общаться с ней, как раньше не могла.

— Привет, Сашуля! — приняла вызов, изобразив фальшивую радость.

— Привет, подруга. До меня тут слухи дошли, что ты уже родила, оказывается, — недовольным тоном заговорила Александра.

Это был провальный провал по-другому и не сказать. Я даже зажмурилась и на несколько секунд прекратила катить коляску, осознав, как облажалась.

— Бли-и-ин! — изобразила теперь рёв раненого животного, — Дорогая! Прости! Прости! В своё оправдание могу сказать только одно, я даже мужу забыла сказать! — вот про Исаева была правда, а Саше же я нагло и бессовестно врала в благих целях.

Не хотела я ей говорить. Мне было очень на руку, что Александра, став городской, перестала ездить в посёлок. Только лежала я в перинатальном центре города, до которого Саше было рукой подать. Не хотела я её видеть ни в качестве посетителя, ни гостем на выписке.

— Ладно, ладно. Поздравляю! — ласковым голоском заговорила Саша и я выдохнула.

— Спасибо! Ты прости, все эти заботы о малыше, минутки свободной нет, — я надеялась свернуть нежелательный разговор поскорей, только у Александры были свои планы и её мало волновали мои возможности.