А там, глядишь, приехал бы в город Грозный Боря Гуменюк, пошел бы на центральный рынок, где вывешены фотографии имеющихся в наличии пленников, ткнул бы в необходимую, и уже через пару минут толковал бы с компетентным посредником, обсуждая размеры суммы выкупа за верного друга…

Не просто правдоподобная, а жизненная версия!

От общей темы чеченского сепаратизма перешли к обсуждению ее конкретной частности, касающейся освобождения Советника.

Собеседники, досконально знакомые с местной спецификой похищений людей и технологиями их вызволения, квалифицировали вариант, предложенный Мусой, как авантюру, причем — теоретического свойства, весьма далекую от реалий практики.

Брат-охранник, соглашались они, конечно же, значимая фигура, однако, пади на него подозрение в измене, а оно падет неотвратимо, он превратится в смертельного врага могущественной и кровожадной группировки. Не слишком ли высокая цена за устройство его родственника в столице? Кроме того, каким образом этот самый брат полагает переправить своего подопечного через границу, оторвавшись от неизбежного аврального преследования?

— Что-то тут… не то! — качал в сомнении головой дагестанец.

— А вдруг, какая-то акция против тебя за этой легендой таится? — выдвигал предположение чеченец. — А Муса этот — подкидной дурак? Наживка?

Пакуро оставалось лишь пожимать плечами, повторяя неопределенное “Посмотрим…”

Утром из Москвы позвонил Муса. Отрывисто, словно приказывая, произнес:

— Идешь от гостиницы прямо, потом перекресток, за перекрестком — закусочная. Стой у входа. Подойдет брат. Он в кожаной куртке, синем свитере, все зубы — золотые.

— Когда идти?

— Прямо сейчас.

Положив трубку, Пакуро оглядел сидевших в номере сотрудников — московских и местных. Сказал:

— Вроде, началось… Встреча у закусочной. Надо идти от гостиницы прямо, а за перекрестком…

— Есть там закусочная, — подтвердил местный опер, вытаскивая из кармана рацию. — Я пошел на рекогносцировку ландшафта, народ сейчас выставится на позиции, а вы — подтягиваетесь… Кстати, — вытащил из сумки, стоящей в ногах, бронежилет, протянул его Пакуро. — Одень под курточку, неровён час…

Окружающие майора люди угрюмо и согласно кивнули, молчаливо подтверждая справедливость такой рекомендации.

Возле закусочной Пакуро прошатался около двух часов, однако никакой золотозубый человек в кожаной куртке к нему не подошел.

Пришлось возвращаться в гостиницу, снимать с себя тяжеленную спецодежку, а затем, в компании коллег, отправляться на обед в кафе.

Из кафе заехали в УБОП, провели короткое совещание с местным начальством, и вновь возвратились в гостиницу.

Едва Пакуро открыл дверь номера, раздался телефонный звонок.

— Извини, сорвалось, — раздался в трубке голос Мусы.

— Что сорвалось?! — раздраженно спросил Пакуро. — Чего ты мне мозги морочишь?!

— Ты не кричи, — злым голосом урезонил его Муса. — Все знаю: пошел ты к закусочной, был в куртке-“аляске”; два часа там торчал, потом в гостиницу отправился, а после на джипе в кафе вы поехали… Так?

— Ну… — сбавил обороты Пакуро.

— А потом в УБОП час сидели… Так? Я ведь не ясновидец, правильно? Люди звонили, есть проблема… Салман — шеф моего брата, “хвост” за ним направил, чего-то унюхал… Такое вот дело. А ты — горячишься…

— И что теперь?

— Жди завтра моего звонка. От девяти до десяти часов утра.

— Ладно…

На следующий день история в точности повторилась. Встреча, правда, была назначена в холмистой местности, у городской смрадной помойки, но, как и в прошлый раз, Пакуро, одуревший от воздуха, густо напоенного специфическими ароматами, вернулся ни с чем.

Вечером вновь позвонил Муса, сообщив, что происки Салмана — реально, как подтвердили Пакуро в УБОП, существующего полевого командира, — увы, продолжаются, и рандеву придется перенести на неделю.

Праздно околачиваться неделю во Владикавказе майор себе позволить не мог. Сказал Мусе:

— Дашь брату номер телефона. С ним встретятся мои местные друзья. Гарантии по его безопасности — железные. К тому же, никакой разницы, кто именно с ним встретится, нет.

— Но… — протянул Муса, однако Пакуро безапелляционно отрезал:

— До встречи. — И — положил трубку.

Улетал он, впрочем, не с пустыми руками и — весьма обескураженный. Кавказские коллеги из УБОП и ФСБ предоставили ему некоторые материалы, касающиеся личности Мусы.

Во время войны тот, оказывается, вовсе не отсиживался в овощехранилище, а пребывал в должности коменданта села, переходящего то и дело из рук повстанцев под попечение федеральных войск.

Сообразно присутствию того или иного вооруженного контингента, Муса прилежно вывешивал то зеленый флаг свободной Ичкерии, то — масоно-российский триколор.