Пытаюсь ожить, что-то жру, ещё раз принимаю душ, но уже холодный, чтобы освежиться, и иду в тачку, чтобы поехать в аптеку. Тут недалеко, но пешком не вариант: ливень снова. Он у нас летом часто.

Настроение в заднице, кручу в голове всё произошедшее за последние сутки. Рыжая, папа её бестолковый, бывшая, редкие фотки дочери, и то без лица. Херня какая-то отовсюду. А мне казалось, что светлая полоса в жизни началась. Зря казалось, походу.

На улице серое все, людей нет почти, редкие машины проезжают. Стою на светофоре, от методичного звука капель дождя и тихой мелодии по радио буквально отключаюсь на тридцать секунд, пока красный горит. Приеду домой и буду спать до самой тренировки, ни черта не хочется. Даже жрать, что удивительно.

Загорается жёлтый, медленно трогаюсь с места, дорогу все равно никто не переходит, трясу головой, чтобы взбодриться и не уснуть за рулем, и резко торможу, чуть прокатываясь по мокрой от дождя дороге.

Потому что происходит лютый пиздец!

Рыжая несётся на проезжую часть, не смотрит по сторонам, просто бежит прямо под колёса!

Я просыпаюсь в секунду, когда она налетает на мой капот, и выбегаю под ливень, пытаясь понять, что происходит и что вообще делать.

Поднимаю её с земли, но удариться она, кажется, не успела, просто сама влетела в машину и упала от этого. Она мокрая вся от ливня, дрожит как цыпленок на ветру, а в глазах тот же самый ужас, который был тогда у дома, когда мне пришлось ее целовать.

Да что за пиздец!

— Рапунцель, блядь, ну какого хера ты творишь! — нервы с головой кроют, я сам не соображаю ни черта кроме того, что я был в секунде от ужасной трагедии. Трясу её за плечи, на дождь уже похер, бегло осматриваю на предмет повреждений, но вроде бы все в порядке. Она меня в могилу сведёт. — Болит что-то? — рявкаю, мне некогда бороться с её истерикой, мне надо узнать, ехать ли нам в травмпункт, но Даша оживает немного, головой отрицательно качает, отвечая на вопрос. — Ты не горе, рыжая, ты блядь катастрофа ходячая!

Хватаю за руку, усаживаю в машину на заднее, быстро сворачиваю во дворы, паркуюсь у какого-то дерева, чтобы не мешать никому. Пересаживаюсь к ней, все ещё плачущей и дрожащей назад, самого колотит от всего пиздеца, нервы на пределе, такими темпами придется пить успокоительные.

— Так, быстро успокоилась сейчас, — хватаю её за плечи снова и заставляю смотреть в глаза, — и рассказала, где ты потеряла свой мозг, что решила броситься под колеса. А если бы я тормознуть не успел? А если бы не я был? Ты, блядь, понимаешь, что могло случиться? Очнись, рыжая, мать твою, ты чем думала?

Даша замирает, глаза округляет в страхе, и резко перестает плакать. Мокрая, испуганная, грязная от падения в лужу, жёлтый сарафан на тряпку похож больше, чем на приличную одежду.

— О-он… — наконец-то оживает, и говорит, заикаясь, — он меня за руку схва-ти-и-ил, — опять рыдать начинает и тянет руку, показывает. Запястье красное. Сука! — Я вышла Вольту з-за кормом, ничего не успела, а он за руку, я убежала, а-а он за мной, а тут машина, и ты…

— Так, все, успокоилась! — в психах луплю по переднему сиденью, сидя сзади рядом с Дашей. — Тут сиди, я пойду найду его и оторву ему все, что отрывается.

Хватаюсь за ручку, реально собираюсь найти этого чмошника и втоптать его мордой в землю, но Даша цепляется за руки и плечи и снова начинает хныкать.

Господи, ну что я ж тебе сделал такого, а? За что мне весь пиздец этот в жизни?

— Лёшенька, Чудовище, не ходи пожалуйста, не бросай меня одну тут, мне так сильно страшно, я умру тут, Лёшенька, я тебя очень прошу! — тянет рыжая меня назад, за спину обнимает, за шею, на колени ко мне заползает, как будто бы реально умрёт, если я уйду. Это какой-то непроглядный пиздец просто.

И её отец хотел, чтобы я не приближался к ней? Каким, блядь, образом? Она на мне как обезьяна повисла и не отпускает никуда, в шею воет.

— Да всё, ну всё! — психую, кулаки сжимаю, но сажусь нормально, доказывая, что никуда я не ухожу. — Остался, хватит сопли пускать, дыши глубже!

И она дышит. Прямо в шею мне дышит. Обнимает крепко, сидит на мне боком, мокрая вся, ледяная, а дыхание горячее, как солнце, и… и пиздец.

Потому что мужик я взрослый, и стройное тело молодой девчонки, которая мне шею горячим дыханием обжигает, вполне адекватно вызывает реакцию организма.

У меня встаёт.

И она, сукакакжевовремя, бедром это чувствует.

Потому что сидит прямо там, и замирает резко, даже дышать перестает. Сука… не хватало её ещё напугать сейчас этим, кто знает, что у нее в голове с появлением этого маньяка творится?

— Лёш? — шепчет тихо, но сидит на месте, вообще не двигается никуда.

— Это не смертельно, рыжая, просто реакция, слезай с меня, я отвезу домой тебя и ты забудешь об этом и ляжешь спать, поняла?

На краю сознания мелькает мысль, что это не просто реакция организма. Я, как бы ни было странно, хочу именно Дашу.