Я хер знает, что это было, но жалеть и не подумаю. Надеюсь, рыжая со мной солидарна…

— Рыжик, ты просто пожар, — говорит Лёша после пары минут молчания, и я тут же зажмуриваюсь, молча ругая себя.

Бо-же мой…

Что мы наделали?

Нет, это было несомненно горячо. Даже очень. Я не ожидала от Лёши такого, да честно сказать, я вообще ничего от него не ожидала, ведь банально не думала, что мы когда-нибудь окажемся там, где оказались, но… вау. Это было вау. По-хорошему бежать надо быстро, но у меня нет ни сил, ни желания. Поэтому я продолжаю сидеть верхом на Чудовище, пряча лицо в его шее, и ругать себя мысленно на чем свет стоит.

Потому что, как бы прекрасно ни было, делать этого было нельзя. Ну… нельзя ведь?

Мы никто друг другу. Знакомые. Соседи. Всё.

Мне становится жутко стыдно за своё поведение. Потому что я снова сделала это. Снова переспала без отношений, хотя после ситуации с Антоном клятвенно обещала себе не делать этого больше.

Да у меня крыша поехала! Я была в такой истерике от этого маньяка, а тут Лёша, такой заботливый, успокаивает, нервничает, и я обняла, и бедром почувствовала… Меня просто снесло эмоциями. Хотя я отдавала отчет всему, что делаю. И сейчас продолжаю обнимать его в трезвом уме. Просто потому что очень комфортно. Потому что больше ни капли не страшно. И даже рука от хватки того мудака не болит больше.

О боже… Я надеюсь, Лёша не решит, что я какая-нибудь влюбленная в него дура? А то он такой джентльмен со мной, что не удивлюсь, если замуж позовёт. Ну типа «как порядочный человек я обязан жениться», и все такое.

— Лёша, — говорю тихо, в глаза не смотрю. С одной стороны мне было дико хорошо, с другой же — мне жутко стыдно. За свое поведение, за то, что приношу в его жизнь кучу проблем, за все вообще. Я правда не могу поднять голову, потому что не представляю, как в глаза Лёше смотреть. А он ещё по спине меня так гладит… божечки. Ну почему я такая слабачка?

— Чего тебе, рыжая? — отзывается спустя несколько секунд, слышу, что улыбается. Только сейчас замечаю, что в салоне радио играет негромко, до этого я вообще никаких посторонних звуков не слышала. А ещё дождь очень сильно льет, прямо шумит громко, по стеклам водопадом стекает, защита от посторонних глаз получше тонировки.

— Лёш, прости меня, пожалуйста, — главное от своей никчёмности не расплакаться сейчас. Внезапно становится холодно, мурашки бегут по спине и рукам, ежусь, дрожу. Сарафан мокрый и ледяной на талии тряпкой свисает, от этого ещё холоднее становится. А домой-то как идти теперь? Боже!

— Ты за что извиняешься? — слышу в голосе недоумение, а потом тихий смешок. — За то, что под колеса мне прыгнула? Или что не можешь свою задницу на диван дома усадить и не выпускать её на улицу, потому что каждый раз она на себя какие-то приключения собирает?

— Ладно, за это тоже, — веселье Лёши дарит и мне немного облегчения. Решаюсь подняться и таки заглянуть в глаза. Прикрываю грудь руками, как будто порядочная, и отрываюсь от Лёши, хотя вообще не хочется: он горячий, как солнышко, а мне холодно, как зимой.

— Но в первую очередь? — опять усмехается. — Нет, погоди, не отвечай. — вдруг говорит, а потом тянется рукой на третий ряд сидений, и через несколько секунд вытаскивает оттуда плед. Боже! Я в раю! Укрывает мне плечи, кутает меня, а потом ссаживает с колен и совершенно ничего не стесняясь стягивает презерватив и одевается. Мамочки… я краснею так сильно, словно не мы десять минут назад вытворяли тут такое, что даже вспоминать нужно только с сигаретой в зубах и бутылкой воды на готове. Руки до сих пор дрожат. Лёша натягивает шорты, мокрую футболку, поворачивается ко мне и лицом и говорит: — Вот теперь продолжай.

— Я… боже, — укутываюсь в плед сильнее, как будто в нем мое спасение или хотя бы капелька храбрости, — прости меня пожалуйста за моё поведение. Я веду себя как легкодоступная девица, как шлюха, или как ещё сказать простыми словами. Мне очень стыдно, но это как-то на эмоциях случилось, я просто… В общем, я хочу сказать, что я…

— Дура, Рапунцель. Дура ты, а не шлюха. Это ты должна хотеть сказать.

— Я не дура, — хмурюсь. Что на наглость вообще?!

— И не шлюха.

— Но я же…

— Ты же что? Встала у стены раком и впускаешь всех желающих? — я ещё никогда не видела, чтобы он так злился. Он обычно сдержанный, спокойный, а сейчас прям рычит, точно как на меня тогда, когда я чуть под машину его не попала. — Я не пойму, рыжая, чё за желание себя унизить? Я лично не из тех мужиков, кто унижает девушек. Секс — это прекрасно. Я больше секса только пожрать люблю. И то не факт, что больше. Когда им заниматься, если не в молодости?

— Тебе тридцать шесть. Почти семь, — хихикаю, напоминая ему его же легенду, и вдруг понимаю, что так хорошо на душе становится… Он прав хотя бы в том, что я не сплю со всеми подряд. Это уже мерзко для меня.