Арианна выглядит потрясенной, как будто она еще более отчаянно хочет сбежать, чем я.

— Я понимаю, потребуется время, чтобы открыться, но верю, что это произойдет, если постараться, — говорит доктор Янг. — Вот почему мы будем продолжать встречаться и обсуждать наши проблемы. Каждая из вас обладает силой для исцеления себя и друг друга. Я буду вашим посредником, но настоящая работа зависит от вас. Что касается тебя, Сидни, мое терпение не безгранично. Помни об этом.

— Как скажете.

Он продолжает, а я просто смотрю, как тикают минутные стрелки на часах на стене.

— Разве еще не пора идти?

Доктор Янг смотрит на часы. Он встает и отряхивает штанины.

— Да. Думаю, на сегодня мы прервемся. Не забудьте вернуться в следующий вторник, в то же время, в этот же свободный класс. — Он бросает на меня острый взгляд. — Я жду вас обеих здесь.

Я выхожу из класса и уже почти дошла до своего шкафчика, как прозвенел звонок. Мой желудок урчит, напоминая, что я пропустила завтрак. Каждое утро, собирая мальчиков к автобусу, я не оставляю себе времени ни на что, кроме батончика мюсли по дороге.

Я забегаю в кафетерий, чтобы взять в автомате пакетик «Reese's Pieces». Я почти всегда беру «Reese's Pieces» или упаковку тарталеток с арахисовым маслом для перекуса или обеда. Я хожу на речку, в школьную библиотеку или сижу в машине, чтобы поесть. Это дешевле, чем покупать обед в кафетерии, и это избавляет меня от необходимости проводить со всеми этими придурками еще одну лишнюю минуту.

Следующим у меня урок классической литературы с мисс Пьер, единственный хоть сколько-нибудь интересный предмет в школе Брокуотер. Из ее класса едва видна река, поэтому я не стараюсь садиться у окон.

Мисс Пьер любит проводить дискуссии в классе. Она хочет, чтобы мы говорили о расах, классах, сексизме, империализме, жадности и других темах, что может выжать из всех книг, написанных белыми авторами-мужчинами, через которые мы должны продираться в средней школе. Хотя, на самом деле, мне нравится Шекспир. Читая его приходится сосредоточиться; предложения похожи на головоломки. Чтобы понять истинный смысл, нужно потрудиться.

— Доброе утро, класс, — приветствует нас мисс Пьер с порога. Ей всего за сорок, ее светло-коричневая кожа еще не обветрилась, но волосы полностью посеребрены. Она оставляет их естественными и вьющимися до подбородка, что придает ей легкую утонченность. — Сегодня с нами новый ученик.

Все оглядываются в поисках новенького, но, кажется, уставились на меня. Нет, они смотрят немного наискосок. Новый ученик сидит прямо слева от меня. Он азиат, с копной черных волос, торчащих вверх по всей голове, как будто парень выкатился из постели, не потрудившись взглянуть в зеркало. На нем оранжево-черная клетчатая рубашка, застегнутая до воротника, как если бы он готовился к Хэллоуину. Его кожа оливкового оттенка покрыта болезненными кистозными прыщами. Он улыбается и слегка машет рукой. Кто-то хихикает.

Мисс Пьер достаточно мудра, чтобы не ставить его в неловкое положение, заставляя говорить что-либо.

— Пожалуйста, постарайтесь оказать ему помощь, чтобы он чувствовал себя желанным гостем сегодня. А теперь давайте продолжим. В третьем акте, сцены с четвертой по пятую, которые вы должны были прочитать вчера вечером, Шекспир бросает нам вызов идеей безумия. Лир впадает в безумие, бродя по пустоши во время бури. Я бы хотела уделить некоторое время обсуждению причины безумия Лира. Есть ли цель в безумии? Как Шекспир использует его, чтобы подстегнуть изменения в своих персонажах?

Пока мисс Пьер говорит, новый парень поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Я Лукас Кусума.

Я игнорирую его руку.

— Лукас Кусума, как Илай Кусума?

— Он мой двоюродный брат. Я живу с ним некоторое время. Понимаю, не слишком большое семейное сходство, верно?

Я просто смотрю на него.

— Наши папы — индонезийцы. Моя мама — американка китайского происхождения, а мама Илайя — из Аргентины. Он пошел в нее. — Лукас пожимает плечами. — Люди все время спрашивают, почему мы не похожи.

Он родственник Илайя Кусумы, бойфренда Марго Хантер, подружки Жасмин Коул. Это все, что мне нужно знать.

Рука Лукаса все еще висит в воздухе между нами.

— А ты?

— Это не было приглашением к разговору. — Я открываю книгу и смотрю вперед.

— Но как тебя зовут? — шепчет он, как будто я только что его не отшила.

Другие ученики все еще крутятся на своих местах, глядя на его лицо, на белые угри, наполненные гноем, и красные, зараженные бугорки, их рты искажены отвращением и презрением. Нить красного гнева завязывается в моем животе. Ну и что? Почему они осуждают и ненавидят всех, кто хоть немного отличается от них? Они все такие недалекие, мерзкие и ужасные. Я презираю каждого из них. Сейчас я презираю Лукаса так же сильно, но это не имеет ничего общего с состоянием его кожи.