Я, внимательно слушая, черпал информацию. О многом я не знал, в газетах такого не напишут. Часть информации мне была известна, а другая часть не была известна уже им, и ей владел лишь я, о чем, конечно же, я молчал.

После Императора говорили министры, князья и бояре, отвечающие за разведку и, как и все старшие кудесники сейчас, носившие на плечах погоны генералов или как минимум полковников. Из их слов я узнал, что такие страны как Конго, Южный Судан, Франция, Испания, Марокко, Ангола и Мьянма находятся почти под полной пятой Энея и зараза продолжает распространяться, охватывая Европу и Африку.

Слово вновь взял Император.

— К моему огорчению не меньше трети из присутствующих здесь бояр уже столкнулись с тем, о чем мы говорим. Члены ваших родов были пойманы за сделки с полубогом червей. Они надеялись стать сильней. Эти глупцы предали нас и весь род человеческий. И, да. Они стали сильней. Вторые ступени стали третьими. Третьи — четвертыми, но цена этому — потеря человечности. Чтобы стать сильней, они добровольно пустили жить в свое тело сердечного червя. Узнав о способе повысить силу, таким образом, Церковь сразу заподозрила неладное и прежде чем казнить предателей, провела ряд исследований. Вспышки гнева, странное поведение, сердечный червь незаметно для человека корректирует психику человека, вылепляя из своего носителя некое карикатурное подобие своего создателя — полубога червей. Кудесники что пошли на сделку даже не замечают его влияния, оно слишком тонкое, слишком незаметное. Тех, кто продался полубогу уже не вернуть. И неважно совершили ли они ошибку и раскаиваются ли они в ней. Их психика даже после извлечения червя остается чуждой. Исковерканной и порочной.

— Новые бояре превратились в пороховую бочку, — шепнул мне на ухо боярин Московитый. — Среди них больше всего тех, кто недоволен положением вещей. Они хотят силы. Думаю, теперь Император жалеет о том, что так бездумно вел политику и раздавал ключи силы не нам, усиливая старые роды, а плодил этих...

— Мы должны забыть все разногласия. Бояре. Князья. На кону стоит само наше существование.

— Каков план? — Выкрикнул с места один из старых князей, что сидел ближе всех к костру и Императору.

Он, как и мы, просто сидел на земле, подстелив под себя шубу, а не хвастался своими талантами кудесника.

— Это хозяин Байкала, князь Чуваркин, — продолжал подсказывать мне на ухо боярин Московитый. — Один из главных критиков Рюриковичей. Очень сильный кудесник и хороший человек.

— Вечно ты спешишь, Пересвет, — обратился к князю на равных Император. Они общались как старые друзья, а их голоса продолжали разноситься по всей поляне и мы все слышали.

— У меня нет времени сидеть здесь до самого вечера. Радикулит, — проворчал князь Чуваркин. — Я так и не услышал ничего нового. Обо всем что ты и твои люди рассказали нам, мы итак знали. Скажи что-то, чего мы не знаем или распускай собрание думы.

Прежде чем ответить, Василий III несколько секунд пристально смотрел в глаза князю. Они словно общались без слов, не для лишних ушей.

— План есть. И первый пункт этого плана — не дать пустить этой мерзости корни в нашей стране.

— И всё? — Разочарованно переспросил хозяин Байкала.

— О дальнейшем я буду говорить только с кудесниками пятой ступени, — сказал он, а потом веско добавил. — Наедине. Кто знает, не слушает ли нас кто-то еще прямо сейчас... — Со значением обвел он хмурым взглядом тысячи бояр, что внимательно слушали каждое его слово.

В целом собрание боярской думы выдалось познавательным. Не скажу, что многое узнал, но хотя бы понял расклады среди нашей братии. Как итог для себя определил — поворачиваться спиной нельзя ни к кому.

Уходил я вместе с Евгением Максимовичем. Попрощавшись с другими боярами Сибирска, мы разошлись в разные стороны. Я решил проводить его до буфета, где его ждала дочь, но тут нам преградили путь татары. Так и знал, что просто все не закончится.

Они просто стояли перед нами и пылали злостью написанной у них на лице, смотря на меня своими карими глазищами. И все молча. Без единого слова. Я хмыкнул и вместе с боярином Московитом обошли их по дуге. Затевать ссору я не стал. Помню еще законы нашей Империи, да и наказ Евгения Максимовича не влипать в неприятности я не забыл.

— Будь осторожнее пока ты в Москве, — шепнул он мне, когда мы отошли от татар на достаточное расстояние.

— Буду, — пообещал я.

Светлана ждала нас на входе в буфет.

— Собрание думы закончилось? — Спросила она отца. — Быстро сегодня.

На меня она старалась не смотреть, хотя в ее руке я заметил бумажный, запачканный жиром сверток, да и пахло в воздухе капустой.

— Быстро управились, — кивнул дочери боярин.

— На, — все еще старательно не смотря на меня, она кинула мне в руки сверток с пирожками. Я едва успел их поймать и даже немного обжегся. Горячие даже через бумагу.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Сколько я тебе должен?

— Пф, — фыркнула она, немного, покраснев. — Идем, пап? Машина ждет?

Ее отец тоже улыбнулся.

— Подвезти тебя, Семен Андреевич?

— Не надо, — покачал я головой. — Пройдусь. Дождь кажется, закончился. Подышу воздухом. Посмотрю на красные стены Кремля.

— Ну, удачи тогда. Встретимся в Сибирске.

Мы пожали руки и разошлись.

Весь оставшийся световой день я гулял по городу и занимался мелкими делами, требующими моего внимания. Нанял слуг в поместье, нашел садовников, и администратора, что будет за всем следить. Провозился до самого вечера, а там снова такси и дорога в аэропорт.