Этим словом, одновременно напоминающим звон серебряного колокольчика и шелест листвы, сами дивные гости называли таких певцов. Тиншельты появлялись редко, услышать их голос было большой удачей. Поговаривали, что услышавший этот голос уже не сможет жить по-прежнему. Кто-то это подтверждал, кто-то отчаянно отрицал, но особая магия в сочетании всех трех голосов была. И сопротивляться ей не хотелось. Просто откуда-то взялась уверенность, что ничего плохого не произойдет, потому что невозможно само существование зла там, где звучит эта волшебная музыка и взлетают к небесам дивные голоса.

Если бы у кого-то хватило сил оглядеться по сторонам, они бы заметили и тех, на кого волшебство хрустального трио не действовало. Некто в коричневом плаще и надвинутой на глаза широкополой шляпе весьма вольно облокотился на императорский портшез, преспокойно вертел головой, высматривая что-то среди зачарованных зрителей. А в толпе медленно двигался бледный юноша в очках. Тайри обязательно узнала бы его и очень удивилась, увидев здесь. Если бы способна была увидеть. Но она ничего не видела вокруг, мысли ее были далеко, а сердце медленно и тяжело билось. Она слышала не голос тиншельта — другой, родной, который мечтала услышать много лет. И сама что-то отвечала, звала, радовалась, плакала… Наставник, стоявший рядом, не смотрел на сцену. Взгляд его прикипел к лицу ученицы, а в глазах плескался ужас пополам со смятением и огромная, всепоглощающая нежность, что усмиряла и то, и другое. Так смотрят на тех, кого едва обрели и вскоре неизбежно потеряют. Так смотрят на тех, кого любить запретно, а не любить подобно смерти. Его лицо, обычно бесстрастное и малоподвижное, мучительно менялось, но вскоре на нем осталась только одна непреодолимая обреченность. Нечто, известное лишь ему, заслонило собой его радость и заставило затаиться нежность. То, что было пока сильнее и его самого, и даже магии валлиров. Мастер Гайдиар опомнился, с трудом отвел взгляд и сосредоточился на певцах. Он видел двоих, а голосов было три, но ваюмна это не удивляло. В далеком прошлом он видел нечто похожее в храмах своего родного мира и знал, как на зов истинных служителей приходят существа из тонкого мира. Чистейший, взлетающий до немыслимых высот голос принадлежал не человеку. Валлиры лишь создавали видимую непосвященным оболочку, зачем — им одним ведомо. Если бы Тиншельт показался в своем истинном облике, это произвело бы впечатление не в пример большее. За свою долгую жизнь в этом мире мастер Гайдиар много раз слушал выступления валлиров, пару раз видел тиншельтов и понял, что этим удивительным существам безразлично внешнее, они не стараются кого-то привлечь эффектным видом. А вот отклик на музыку для них очень важен. Если аудитория продолжала, скажем, жевать и переговариваться, певцы просто исчезали со сцены. Ваюмну оказалось несложно разгадать, как они это делают: чары короткого Перехода были вплетены в припев одной из песен. Слов он не понимал, а вот стянутые в воронку магические потоки видел прекрасно.

Солнце коснулось горизонта, в парке начало смеркаться. Последняя торжественная песнь, от которой у всех, умеющих слушать (а может, имеющих душу?) будто вырастали крылья, зазвенела под кронами деревьев. Человек у императорского портшеза вытащил из ушей затычки. Все, что ему было нужно, он увидел, теперь можно было и окунуться в музыку. Юноша в очках, наоборот, проверил, хорошо ли закрыты уши, и потихоньку стал пробираться подальше от сцены, прочь с заполненной народом лужайки.

Как только солнце до половины опустилось за горизонт, смолк последний звук финального гимна. Валлиры подошли к краю сцены и низко поклонились публике. Тиншельт, против обыкновения, не исчез, растворившись в громе аплодисментов. Он стоял, медленно поворачивая голову — кого-то искал среди зрителей. А когда нашел, что-то прозвенел своим спутникам. Маленькая кисть руки неярко светилась золотом в наступивших сумерках, такое же сияние исходило из-под капюшона. Девушка отложила лютню и направилась к человеку у портшеза. Юноша спустился со сцены, внимательно огляделся и чуть повел рукой по воздуху. Люди, будто вспомнив о своих неотложных делах, сосредоточенно заспешили к выходу. Все, кроме Тайри, которую волшебство валлира не затронуло. Она изо всех сил пыталась успокоиться, но ее била дрожь, и слезы сами по себе текли и текли. Девушка ничего не могла поделать с огромным чувством вины и полной своей беспомощностью перед ним. Тайри не понимала, как раньше не догадалась, что приносит всем только несчастья. Из-за нее переживает мама, вынужден идти на уступки императорскому дому отец, из-за нее, скорее всего, погиб брат… И, кто знает, что еще придется перенести ваюмну, что взялся ее учить. С этим срочно нужно что-то делать, куда-то исчезнуть — и тогда все несчастья у близких прекратятся.

Чья-то рука, тяжелая и очень горячая, опустилась на плечо леди Даллет, вернув ее из мира смятенных мыслей в весенний парк. Сверху на нее смотрели ясные золотистые глаза валлира.

— Это не ваши мысли, миледи. И не ваша вина. Вы так глубоко слились с музыкой, так сильно оказалось вчувствование, что услышали мысли того, о ком думали. Нынешние, или те, что были в прошлом, я не знаю. Услышали, приняли близко к сердцу и решили, что это всё ваше: и вина, и судьба, и время. Это. Не. Так.

Камень упал с души, ком в горле исчез, и всё разом стало на свои места.

— Спасибо вам, — прошептала Тайри, глядя на своего дивного собеседника: непростительно молодого, с такими мудрыми и всезнающими глазами. Когда еще она увидит так близко жителей запретного Ллира?

— За что? — с искренней печалью молвил певец. — За то, что невольно заставили вас страдать? Тиншельт пришел в ужас, когда почувствовал вашу боль. Он просит у вас прощения, что не смог оборвать Песнь Солнца сразу.

— О Создатель, да как же можно оборвать такое чудо, уважаемый! Я готова слушать вас вечно, даже если это будет так…горько. Но ведь ничего же не случилось, правда? Вашей вины здесь нет, это я оказалась такой…

— Хорошей слушательницей, — закончил за нее валлир, — но наши тиншельты говорят, что ничего не случается просто так. Возможно, судьба скоро расплатится с вами радостью за эту боль. А что-то другое причинит страдание куда большее. Это и урок, и предупреждение, и что-то еще, чему я из своего личного опыта не могу подобрать название. Одно знаю точно, вина — не по вашей части. Нет ее на вас, и не будет, пока вы добровольно на себя её не взвалите. Живите спокойно.

Валлир поклонился и быстро зашагал к сцене, где его партнерша и тиншельт о чем-то беседовали с человеком в коричневом плаще и широкополой шляпе.

Всё это было так странно и невероятно, что Тайри почувствовала себя совершенно выбитой из седла. Восхитительное начало. Лучшие воспоминания, вновь ярко пережитые. Разговор в мыслях с братом, настоящий или иллюзорный, не важно. А потом всё это: вина, ужас, отчаяние. И, в конце, как награда — взгляд золотистых глаз и беседа с одним из хрустальных певцов. И такое умиротворение, какого она еще не знала.

Леди Даллет медленно шла по аллее парка, пытаясь вспомнить, кто еще смотрел на нее также, как этот валлир. Где она могла видеть просвечивающую сквозь молодые черты вечность. Хорошо, пусть не вечность, а просто чрезвычайно долгую жизнь. Ведь было же, было! Девушка непроизвольно прижала к груди руку. Тяжелая сапфировая капля приятно согрела ладонь. Вот и первый ответ — ее дракон. Скайяр из дома Танцующих с волнами. Его синие глаза видели такую седую древность… А второй ответ ждал ее у ограды, чтобы извиниться и проводить домой. Серые с болотной прозеленью глаза он прятал, как провинившийся мальчишка, но юной герцогине Даллет и не нужно было их видеть. Она вспомнила.

**** **** ****

— Его величество ждет вас в Тайном саду через час, — глухо произнес человек в коричневом плаще. — Он благодарен вам за то, что вы правильно истолковали его желание.

— Ваша ложь сколь беспардонна, столь же и бесполезна, маг. Его величество здесь, и ему незачем ждать нас в Тайном саду. — Голос у светловолосой певицы был низкий, с едва заметной хрипотцой. Такие "цепляют" за неведомые струны мужской души независимо от желания обладательницы. Маг медленно втянул сквозь зубы воздух, выдохнул, успокаиваясь.