— Я боюсь, — призналась она. — Я боюсь вступать в братву.

— Тебе не нужно бояться, — быстро сказал я ей. — Ты будешь со мной. И я никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

Она кивнула, принимая это как правду. Удовлетворение охватило меня. Я выпрямился, расправив плечи. Она знала, что я позабочусь о ней. Она доверяла мне свою безопасность.

Внезапно ее глаза потемнели, а вместе с ними и мое хорошее настроение.

— Но что, если… что, если они разлучат нас?

— Они не разлучат нас, — почти прорычал я. — Я знаю, что они этого не сделают.

— Откуда ты знаешь?

Потому что ничто не могло нас разлучить. Ни Пахан. Ни братва. Ни одно существо на всей гребаной земле.

— Потому что я им этого не позволю.

Ее глаза двигались взад и вперед, снова ища это что-то.

— Каро! — позвал ее отец, который был ближе, чем я хотел, чтобы он был.

Она спрыгнула со стола, создавая пространство между нами.

— Тебе лучше не лгать мне, Сойер Уэсли.

Я облизнул пересохшие губы и кивнул.

— Я и не собираюсь. — Ни за что. Во всяком случае, не об этом. Для меня это была абсолютная истина

— Каро! — снова позвал ее отец.

— Иду, — крикнула она в ответ. Затем, обращаясь ко мне, она понизила голос и сказала: — Тогда вместе. Мы в этом вместе. Я доверяю тебе.

Я не смогл сдержать улыбку, которая растянула мои губы.

— Мы в этом вместе.

— Пошли, — прогремел Леон с порога, прерывая лучший разговор, который у меня когда-либо был.

— До свидания, Сойер, — сказала мне Кэролайн с загадочной улыбкой на губах.

— Пока, Шестёрка, — сказал я ей, чувствуя себя сильнее, чем когда-либо за всю свою жизнь.

Я остался в комнате отдыха и позволил Каро выйти со своим отцом.

— Этот парень — шпана, — услышал я, как Леон сказал ей, как только они добрались до лестницы.

— Ты ошибаешься, — непреклонно сказала она ему. — И тебе лучше быть с ним поласковее. Когда-нибудь он станет твоим боссом.

Леон фыркнул.

— Ага, как же.

— Вот увидишь, — настаивала Кэролайн. — Он особенный. Он…

Я напрягся, чтобы услышать больше, но они отошли за пределы того места, где я мог их слышать. Прислонившись спиной к бильярдному столу, я понял, что улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки. Боже, чертова Кэролайн Валеро. Братва была необходимым злом, средством достижения цели. Она была настоящей причиной, по которой я сделал все это. Она была настоящей причиной, по которой я карабкался по служебной лестнице и брал власть в свои руки.

Она была причиной всего. И однажды я бы сказал ей об этом, поделился бы тем, как многим я пожертвовал, чтобы у нее была самая лучшая жизнь. Но я не мог рассказать ей всего. Были некоторые секреты, которые даже Кэролайн не нужно было знать.

Кэролайн

Наши дни

Когда я вернулась из своей спальни, Сойер, Гас и Кейдж стояли, сбившись в кучу, в гостиной, разговаривая приглушенными голосами. Я подозрительно посмотрела на них, но позволила договорить. Конечно же, я хотела знать, о чем они говорили. Конечно же, я подозревала, что они говорили обо мне. Но сомнения и подозрения практически истерзали меня. И в тот момент мне нужно было двигаться на полной скорости. Я не могла позволить прошлому или настоящему затуманить мой разум. Я могла бы задавать вопросы после того, как верну Джульетту.

— Если мы полетим в Вашингтон, есть ли вероятность, что мы перехватим там Аттикуса? — спросила Фрэнки, выходя из спальни.

— Было бы неплохо, — сказал Гас. — У нас был бы шанс подготовиться и выяснить, что происходит.

Кейдж скрестил руки на груди и посмотрел на нас.

— У вас остались какие-нибудь союзники в городе?

— Несколько. — Сойер двинулся к двери, чтобы открыть её, пригвоздив меня к месту жестким взглядом. — И у тебя есть твой отец.

Я попыталась проглотить комок в горле.

— Его бы я точно не назвала союзником.

Сойер опустил голову, уставившись себе под ноги.

— Да, он никогда им не был.

На меня снова нахлынула тошнота и захотелось плакать. Я переехала во Фриско, чтобы стать таким родителем, каким мой отец никогда не был, чтобы уберечь своего ребенка от жизни, от которой никогда не оберегали меня. И все же, это из-за меня она была брошена в злой подпольный мир, который мог уничтожить ее. Я была ничем не лучше своего отца.

Я в последний раз оглядела свою квартиру. Невозможно было игнорировать неприятное ощущение, что это был последний раз, когда я видела её, последний раз, когда я стояла посреди комнат, которые называла домом.