Он убирает руку, когда мы добираемся до номера, а я нащупываю в сумочке карточку-ключ и вручаю ее ему. Он открывает дверь и толкает ее, прижимая руку к моей пояснице, чтобы провести внутрь.

Я тут же подхожу к своему чемодану, начинаю срывать одежду с вешалок и пихать их и все остальное, что могу найти, в чемодан, всё время надрывно всхлипывая.

— Нет-нет… Ни за что! Не смей, Райли! — кричит Бэккет у меня за спиной, когда видит, что я делаю. Я просто игнорирую его, бросая, толкая, набивая. Протесты Бэккета продолжаются, и я вскрикиваю, когда чувствую, как он сзади обвивает меня руками, удерживая, пытаясь обуздать мою истерику.

Он просто неуклюже держит меня, нашептывая что-то, как капризному ребенку, нуждающемуся в успокоении. Он обнимает меня, и тут я не выдерживаю и поддаюсь слезам и горестям сегодняшнего дня. И тому, чего никогда не будет.

— Я думал, что вы, ребята, пытались во всем разобраться. Могли бы разобраться с этим. Вы же по отдельности оба несчастны, гребаные вы идиоты.

— А мы несчастны и когда вместе, — шепчу я. Слезы, которых он не видит, снова наворачиваются на глаза, и я лишь качаю головой. — Ему нужно сосредоточиться, Бэкс. Я… всё это… только отвлекает, чего ему сейчас совершенно не нужно.

— Чертовски гениальные слова, которые мне когда-либо приходилось слышать… но что они значат, Райли?

Тыльной стороной ладони стираю со щеки упавшую слезу.

— Я не знаю… кажется, я уже больше ничего не знаю… мне просто нужно немного побыть вдали от него, чтобы обдумать это и понять.

— И что? Собираешься упаковать вещи и уйти, не поставив его в известность? Сбежать? — выдыхает он, вышагивая передо мной по комнате. — Потому что так намного лучше, да?

— Бэккет… я не могу… — бормочу я, — просто не могу… — хватаюсь за ручку чемодана и начинаю ее поднимать.

Бэккет выдергивает ее у меня из рук, встает впереди, хватает за плечи и сильно встряхивает.

— Не смей, Райли. Не смей, твою мать! — кричит он на меня, сейчас гнев разжигает огонь в его венах. — Ты хочешь его бросить?

— Бэкс…

— Никаких «Бэксов». В любой другой день я бы сказал, что ты так же труслива, как и он… что вы оба так чертовски упрямы, что лучше сделаете хуже себе, только бы досадить друг другу. Не разобрались со своим дерьмом? Я понял. Правда понял. Такое бывает. — Он громко вздыхает, отпуская меня и отходя на нескольких метров, прежде чем развернуться ко мне лицом. — Но пока ты не ушла, Райли, ты, черт тебя побрал, в моей команде — с моим водителем — в этой гонке — с моим лучшим другом. Так что возьми себя в руки и притворись ради меня. Хотя бы до того момента, пока не начнется гонка. Это все, о чем я прошу. Ты у меня в долгу, Райли. — Когда он снова начинает говорить, он пугающе спокоен и полон злости. — Потому что, если ты не сможешь сделать это ради меня, да поможет мне Бог, Райли, если с ним что-то случится… это будет твоя вина!

Шумно сглатываю, с открытым ртом смотрю на Бэккета, он словно армия из одного бойца.

— Послушай, Рай, знаю, тебе так проще… уйти таким образом… но если ты любишь его — если ты когда-нибудь любила его? Ты сделаешь это ради меня. Если ты уйдешь, это слишком опасно… я не могу позволить Колтону мчаться завтра на скорости триста километров в час, когда в его голове сплошной Ла-Ла-Лэнд и мысли о тебе, вместо проклятого трека. — Он хватает мой чемодан и ставит его обратно.

Все, на что я способна — это смотреть на него затуманенными глазами и с болью в сердце. Он прав в отношении стольких вещей, и все же я не знаю, смогу ли найти в себе силы притворяться. Вести себя как ни в чем не бывало, когда от вида Колтона у меня перехватывает дыхание и сжимается сердце. Когда мы постоянно рвем друг друга на части и намеренно причиняем боль. Издаю задушенный крик, ненавидя женщину, которой я стала за последние несколько дней. Ненавидя Колтона. Желая вновь онеметь, хотя так чертовски хорошо снова чувствовать. Но если я не могу быть с ним — моим прекрасным сломленным мужчиной — тогда я лучше оцепенею, чем буду жить в этой бесконечной бездне боли.

Бэккет видит зачатки истерии — видит то, как я осознаю, насколько сильно на самом деле люблю Колтона и мое опустошение, которое маячит на горизонте.

— Ублюдок! — бормочет он в раздражении от того, что в одиночку имеет дело с моей неразумностью, прежде чем невозмутимо подвести меня к кровати и, надавив на плечи, усадить на нее. — Садись! — приказывает он.

Он располагается передо мной на корточках, как родитель поступает с ребенком, и это дает мне представление о том, какой Бэккет на самом деле хороший парень. Он протягивает руку и кладет ее мне на колени, глядя прямо в глаза.

— Он всё испортил, да? — всё, что я могу сделать, это кивнуть головой, горло словно забито эмоциями. — Ты все еще любишь его, верно?

Напрягаюсь при этом вопросе. Ответ приходит мне в голову с такой готовностью, что я знаю, хоть я и люблю его — и что любовь к нему, скорее всего, принесет мне вагон вечной боли — этого просто недостаточно.

— Бэккет… я не могу и дальше поступать так с собой. — Опускаю голову, покачивая ею из стороны в сторону, у меня вновь перехватывает дыхание.

— Помнишь, я говорил, что Колтон оттолкнет тебя, чтобы доказать свою точку зрения? — киваю головой, слушая его, но на самом деле мне просто хочется остаться одной, хочется взять свой чемодан с вещами, торчащими из него в разные стороны, и с безумной скорость рвануть в аэропорт — назад к нормальности, предсказуемости и жизни без Колтона.

И только от одной этой мысли у меня исчезают все возможные эмоции.

Бэккет сжимает мои колени, чтобы я сосредоточилась на нем.

— Сейчас настало время, Райли. Тебе нужно убрать всё, что есть в твоей голове. Освободиться от всех предположений и подумать сердцем. Только сердцем, хорошо?