А еще у него появились ученики. Точнее, по большей части ученицы. В основном домохозяйки, занимавшие часы между проводами детей в школу и их встречей с борщами и макаронами по-флотски. Исчезающий вид, так сказать. После занятий они частенько задерживались поболтать о житейском или, напротив, о высоком. Во втором случае они по наивности обращались к Гене в надежде получить какой-нибудь мудрый совет.

Их вера в него была столь чиста и непоколебима, что объяснять бедным женщинам, что их гуру совсем недавно слез с иглы потребительства и сам не прочь найти духовного наставника, ужасно не хотелось. К тому же это могло навредить бизнесу, и Наталья, основательница школы, такого ему бы не простила. Духовность духовностью, а денежки есть денежки.

Именно благодаря этим беседам Гена наконец-то научился разговаривать с женщинами. И даже немного разобрался в своих собственных мыслях, причем делать это вслух оказалось довольно полезно. Жаль только, что дальше разговоров общение с прекрасным полом все так же не двигалось.

Иногда пытался пригласить кого-нибудь из учениц на кофе, но чаще всего получал в ответ смущенный лепет про мужа или какие-нибудь дела и резко прятал голову в песок.

Так продолжалось до тех пор, пока он не обнаружил на стойке ресепшн флаеры с рекламой школы аргентинского танго.

В тот день после очередного урока он пил чай и болтал с Сонечкой, администратором их школы. Сонечка отшила его еще год назад и с тех пор осталась тверда в своем решении. Она была очень строгой и возвышенной девушкой, что странно контрастировало с многочисленными татуировками и копной дредов, скрывавших почти монашеское суровое лицо с резкими скулами.

Разговор не клеился, и Гена привычно тупил, глядя на рекламную стойку. Там среди знакомых уже бумажек с изображением одиноких людей в разных асанах попался листок с нарисованной парочкой мультяшных толстяков в непривычной позе.

– О, а что это? – спросил он, протягивая буклет Соне.

– Не знаю, кто-то из наших оставил, наверное, – монотонно отозвалась Соня, – может, в Анькино дежурство положили. При мне вроде не было.

– Любопытно… – протянул Гена.

– Ну да… – вяло согласилась она.

По ее интонации было ясно, что танго ей интересно не больше, чем график роста цен на медную руду в Бразилии. И Гена не стал развивать тему.

Но один буклет в сумку себе кинул и уже дома в спокойной обстановке набрал обозначенный на нем номер.

– Алло, – раздался на том конце женский голос.

– Здравствуйте, я по объявлению… Это школа танго?

– Да-да, Вы попали куда нужно, – оживился голос на том конце.

– Прекрасно. Я бы хотел записаться на открытый урок… – смущенно пробормотал Гена.

– Чудесно! – воскликнул голос в трубке. – В субботу в двенадцать подойдет?

– Да, спасибо.

– Вам спасибо, что позвонили! Как к Вам обращаться?

– Геннадий.

– Хорошо, Геннадий, я Вас записала. Ждем в субботу!

– До встречи, – попрощался Гена и сбросил вызов.

По его спине пробежал приятный волнующий холодок.

Алена работала операционисткой в почтовом отделении всего месяц, но ей уже надоело. Она все-таки была молодой, пусть и не слишком активной девушкой, а кругом были сплошные тетки и бабки. Если не считать Машку с Катей. Те были ее ровесницами, но к своим двадцати умудрились так отожраться, что походили на два дирижабля или две сдобные булки, зажавшие между собой тоненький ломтик ветчины – Алену.

Ее не то чтобы гнобили, просто не замечали. Оно и не удивительно, на фоне прочих сотрудниц она едва ли могла сойти за человека. Максимум четвертинка.

И поговорить ей было не с кем. Точнее, не о чем. Эти-то клавы трепались почти не переставая, но там была сплошная бытовуха: цены на коммуналку и чипсы с картошкой в «Магните», кто на ком женился, но чаще кто с кем развелся, больная печень и суставы. Ну и так далее и тому подобное. Казалось бы, чего там обмусоливать, совершенно непонятно, но Машка с Катей зачастую умудрялись не прекращать разговоры, даже обслуживая клиентов.

– Драс-с-с-сь-те… – шипела Машка, обращаясь к очередному кудапошлюту из очередного ООО «Рога и копыта», – вам чего?

– Вот, заказные письма отправить, – тускло промямлил щупленький студентик. Должно быть, проклинал машинку на входе, выдавшую ему талон на свидание с Машкой.

– Сколько? – спросила Машка, глянув исподлобья.

– Пятьдесят одно…

Нарисованные брови Машки возмущенно поползли вверх.

– Ладно, доставайте.

Студент выложил кипу писем, и она сгребла ее своей ручищей.