Саша отродясь не ночевала в палатках и к траве относилась в целом неодобрительно. Не то чтобы она сама не пробовала, но как-то не прониклась. Считала ее бесполезной фигней, поэтому внутренне напряглась, когда, сидя перед костром и глядя в огонь, получила переданную по кругу самокрутку.

Вежливо отказалась, на возлюбленный настаивал, и Саша сочла, что это тот самый хрестоматийный случай, когда проще дать, чем объяснить, почему нет.

От одной затяжки вреда не будет, решила она.

Но то ли она уже надышалась дымом от Матиаса с его товарищем, то ли трава была какая-то особенная – эффект вышел не совсем такой, как она ожидала.

Саша не заметила, как отключилась, и в тяжелом, свинцовом, полном дурных предчувствий сне увидела какие-то размытые зеленые пятна с маленькими шипами, похожие на резиновых лизунов, смутные очертания родной Москвы, где на крученых калачиками переулочках гуляли прохожие, облаченные в короны.

Она проспала весь остаток дня и всю ночь. То проваливалась в полное небытие, то в очередной психоделический трип, а утром следующего дня жгучее латиноамериканское солнце развеяло этот морок без остатка – только хмурый взгляд исподлобья, подаренный на прощанье индейцем, напомнил о вчерашнем вечере.

Вместе с Матиасом Саша вернулась на съемную квартиру, чтобы привести себя в порядок и выбраться наконец уже куда-нибудь на милонгу.

На подъезде к городу в автобусе ожило радио.

Сквозь шум от помех с трудом можно было различить вырванные из контекста тревожные слова «карантин» и «оставайтесь дома», но туристы, в том числе и сама Саша, значения им не придали. Кто-то мирно посапывал, кто-то просто дремал под музыку, но большинство тупило в телефонах.

Дома (привыкшая к путешествиям Саша считала домом любое место, где проводила больше одной ночи) включили телевизор. Чисто для фона. Обычно Саша телевизор не смотрела, а новости узнавала в интернете, но тут захотелось живой речи.

Фон вышел тревожный. Миловидная брюнетка-дикторша тоже лопотала что-то про карантин. Прозвучали слова про вирус, на экране бегала строка с красными буквами и цифрами.

Сашу посетило дурное предчувствие. Но не пропадать же отличному черному платью с белой лентой на поясе, ведь в нем она настоящая леди. Стильная и сдержанная.

Матиас выглядел под стать – черный костюм с белой рубашкой. Жаль, правда, пиджак был в плечах великоват.

Они немного порезвились перед выходом, из-за чего покинули квартиру уже около десяти. Обычно в это время можно было добраться в любую точку города на такси или автобусе, но сегодня с транспортом была напряженка.

После двадцати минут тщетных попыток им удалось поймать таксиста.

– Куда вам? – спросил пожилой мужчина с проплешиной на голове и бейджем с именем «Хорхе», косо прицепленном за нагрудный карман.

Матиас назвал адрес милонги Yura Yura.

– А что там? – спросил таксист.

– Милонга, – недовольно отозвался Матиас.

Длительное ожидание сделало его нервным.

– Вы что, не слышали? – не унимался усатый дядька, – Город закрывают на карантин. Всем велено сидеть дома!

– Как это закрывают? Кто? Зачем? – взвился Матиас.

Для настоящего мужчины, а Матиас, несомненно, причислял себя к таковым, нет ничего хуже, чем потерять контроль над ситуацией на глазах у прекрасной дамы.

Саша это понимала и потому пожалела беднягу.

– Извините за беспокойство, – промурчала она таксисту, – мы лучше вернемся домой.

– Разумная мысль, сеньорита, – отозвался тот и уже собрался было дать по газам, но Матиас его задержал, уцепившись руками за открытое окно машины.

– Стой! – рявкнул он неожиданно агрессивно, – Отвези нас на милонгу, а там мы уж сами как-нибудь разберемся.

– Хорошо… – пожал плечами таксист.

Город и впрямь был непривычно тих, хоть и не совсем вымер. Оставались еще собачьи няни, полиция и редкие туристы.

Пока они непривычно быстро неслись по опустевшим улицам, Саша никак не могла до конца проникнуться словами шофера. Помогло объявление на двери клуба, где проходила милонга. Что-то вроде: «Уважаемые гости, на основании распоряжения правительства Буэнос-Айреса мы закрыты до особых распоряжений. Берегите себя!»

Тут она уже забеспокоилась всерьез.

Но Матиас был неудержим в своем желании сплясать этой ночью.

– Вези нас в «Ла Вируту»! – велел он не успевшему отъехать Хорхе.

– Там будет то же самое… – попробовал возразить тот устало.

– Вези, кому говорят, – упрямо настаивал Матиас.

О том, чего хотела Саша, никто не спрашивал.

Хорхе был прав, и на двери вечной «Ла Вируты», настоящем храме танго, видавшем, пожалуй, всех лучших танцоров Аргентины из ныне живущих, висела бумажка с аналогичным текстом.