— Нам не нужна такая отчизна!

Это выкрикнул Филоян. На мгновение все замерло. Пленные в задних рядах поднимались на цыпочки, чтобы разглядеть этого безумца.

Представитель дашнакского центра отскочил, как ужаленный, бросая яростные взгляды на Филояна.

— От чьего имени?! — взвизгнул он. — От чьего имени… вы… говорите это?

Филоян гордо ответил:

— От своего собственного. Мало вам? Так я не один, нас много. От его имени… и от его… и от всех других!

— Предатели нации!.. — прошипел, затрясшись от злости, представитель дашнаков.

— Кто?!

Всегда уравновешенный, медлительный Филоян вдруг вскочил на сцену и, подойдя к оратору, на глазах всех с размаха закатил ему оплеуху. Затем спрыгнул вниз и, подхватив под руки Великанова и Саядяна, стал пробиваться сквозь толпу.

— Идемте все отсюда! Нечего нам тут делать…

— Держите их, держите! — вопил то по-армянски, то по-немецки дашнак, бегая по сцене.

Офицеры и надзиратели были уже в толпе — они шли наперерез. Филоян, Великанов, Саядян, Ананикян и еще кто-то, попавшиеся под горячую руку, были схвачены.

Собрание было сорвано.

Арестованных тут же увели в канцелярию лагеря. Начальство удалилось. Толпа расходилась медленно, молча, с понурыми головами. Так неожиданно произошло все это, что люди даже не находили слов, чтобы объяснить себе случившееся. Но все чувствовали, что кончится это плохо.

На Онике не было лица. Он с Гарником стояли в задних рядах. Оба были подавлены. Почему Филоян вдруг так взорвался? Почему взяли с ним Великанова, Саядяна, Ананикяна? И, значит, Султанян ошибался, считая Филояна предателем?..

Оник хотел пойти к доктору, но тут же отложил. Надо было послушать, что говорят пленные. Общее оцепенение, охватившее пленных, уже сменилось бурными спорами. Бараки гудели, словно потревоженные ульи. Разбившись на группы, пленные горячо обсуждали случившееся:

— Молодец этот седой! Так и нужно было сделать, — возбужденно говорил невысокий смуглый парень. — «Нас много», — верно сказал! Тот замухрышка кричит: «Предатели»! А кого он хотел одурачить? Сам предатель!..

— Не надо было горячиться, — возражали ему другие. — И себя погубил и товарищей подвел…

— Кто он такой, этот Филоян? Верно говорят, что бывший комбат?

— Я слышал, он сын кулака…

— Подумаешь! Нет, он молодчина — Филоян!..

Наслушавшись разговоров, Оник пошел к Султаняну. Доктор лежал на своем диване.

— Был ты там? — спросил Оник, — ему показалось, что доктор выглядит слишком спокойным. Султанян отозвался не сразу:

— Не беспокойся, он выскочит цел и невредим! А вот наших ребят жалко. Пропадут ни за что.

— Но ведь Филоян его ударил?..

— Ерунда! Предатели споются между собой. Да еще посмеются вместе над этой пощечиной. Все это не больше, как провокация. Вот увидишь!

— А почему не взяли меня или Гарника?

— Ты спешишь? Потерпи, дойдет и до вас! Прижмут теперь всех нас. Заставят развязать языки…

Оник обиделся, но сдержал себя. Только проговорил:

— Самое большее, что они могут сделать, это убить нас. А мертвые, доктор, молчат даже под ножами медиков, — мрачно пошутил он.

Доктор ошибся и на этот раз. В канцелярии арестованных продержали около двух часов, потом всех отправили в тюрьму. Вскоре по лагерю пробежал слух, что в двухстах шагах от проволочной ограды роют большую яму. А вечером к этой яме привели шесть человек. Все население лагеря высыпало из бараков, с молчаливым ужасом наблюдая, как выстраивается напротив взвод солдат. Вот поднялись дула винтовок — офицер приготовился дать команду. В этот момент, повернувшись лицом к пленным, стоявшим за проволокой, один Из осужденных крикнул:

— Братья! Отомстите за нас фашистским извергам!.. — Это был голос Великанова.

Затем послышался голос Филояна:

— Да здравствует…

Грянул залп.

Сразу упали трое, затем, словно поколебавшись, еще двое, и наконец свалился в яму последний.

Потрясенные этой картиной, люди расходились, избегая глядеть друг на друга. Никто не спал в эту ночь в лагере.

Колонна грузовых автомашин мчалась в сторону Пулавы. По сторонам дороги и вдали открывались картины, одна лучше другой. Шумели белые поля индийской пшеницы, в воздухе был разлит смешанный аромат меда, смолки, множества цветов. Вдали паслись на зеленом лугу пестрые коровы, одинокий аист важно шагал по полянке, за кустами желтела соломенная крыша хутора. А вокруг порхали и щебетали птицы.

Жарко грело солнце. Елки в залитом лучезарным светом овраге источали опьяняющий запах ладана. Темная зелень рощ, синь неба, неоглядный простор, волшебная игра светотени — все это никак не отвечало настроению людей, сидевших в грузовиках. Люди были подавлены, глаза их горели лихорадочным огнем, то и дело сквозь стиснутые зубы вырывались проклятия, идущие от переполненного ненавистью сердца.