К колодцу прибежали надзиратели. Появился начальник лагеря. По предложению одного из пленных привязали к концу веревки железный крюк, и вскоре труп Бакенбарда был извлечен из воды. Опознав утопленника, надзиратели начали выспрашивать сгрудившихся вокруг пленных, как случилось несчастье? Никто не отозвался, свидетелей происшествия не нашлось.

— Вчера… он не был… на работе? — жестко выговаривая слова и отделяя их большими паузами, спросил начальник лагеря, щеголявший знанием русского языка.

— На работе? — переспросил чей-то насмешливый голос. — Когда он ходил на работу? Он считал себя вашим заместителем!

Больше вопросов не было.

Начальник, повернув ногой голову лежавшего на земле Бакенбарда, распорядился:

— Возьмите его. И ай-да! (он так и сказал: «ай-да»).

Пленные расходились.

Филоян, узнав о смерти Бакенбарда, сказал:

— Собаке собачья смерть. Молодцы ребята!..

Он был убежден в том, что Бакенбард не сам упал — и уж тем более не бросился в колодец. Многие из пленных поддерживали его в этом убеждении, но никто не знал, кто мог это сделать. Разговоры на этот счет не умолкали. Единственно, что наводило на мысли о гибели Бакенбарда, это ссора в столовой, после которой арестовали Парваняна. Участники этой ссоры были несомненно известны Филояну.

Однажды он принес из города бутылку вина и пригласил Саядяна, Великанова и Гарника составить компанию. Гарник наотрез отказался, а Великанов сказал:

— Э, почему не выпить по стаканчику?

Однако, сделав глоток, он отодвинул стакан:

— Нет, такое вино я не люблю. Кислятина…

— М-да!.. Но с ереванским коньяком обождать придется, дружище. Будем надеется, что Гитлеру скоро придет капут, тогда и выпьем.

Великанов осторожно уклонился от рассуждений на такую тему.

Филоян был вынужден пить один.

Посоветовавшись, друзья решили не бойкотировать Филояна. Они продолжали наблюдать за ним, следили, с кем он общается, где бывает. Филоян, кажется, чувствовал это, но ни разу не высказал обиды, чем и смягчил в конце концов сердца друзей в свою пользу. В самом деле, человек все время выступает как советский патриот, ругает фашистов… По его манере говорить и держаться нетрудно судить, что в прошлом он не был рядовым.

Однажды после беседы с ним Великанов снова спросил Оника:

— А твой доктор… честный человек?

— Что за вопрос! — Оник пожал плечами.

— Мне все же кажется, что наплели на этого Филояна. Человек как человек!..

— Когда это люди писали у себя на лбу, что они предатели? Отъявленный подлец натягивает маску честного человека, и чем крупнее этот подлец, тем больше у него сноровки притворяться добродетельным. Заруби это на носу…

А через несколько дней в лагере произошло событие, заставившее Оника всерьез пересмотреть свое предубеждение насчет Филояна.

В субботний день вдруг начали усиленно приводить в порядок территорию лагеря. Перед одним из бараков наспех воздвигли нечто вроде трибуны. Говорили, что из Берлина прибудут какие-то военные, а с ними представитель дашнакского центра.

В связи с этим выпустили из карцера арестованных, в том числе и Парваняна.

Гости явились в воскресенье. Их было трое. Один в самом деле оказался армянином; тщедушный, худой, с желтым лицом, он выглядел забавно рядом с здоровенными немцами, прибывшими вместе с ним.

В полдень всех пленных армян пригласили на собрание. Люди столпились перед трибуной, ожидая, что им скажут гости.

Филоян потащил Саядяна и Великанова вперед:

— Пойдем, поглядим поближе на эту дашнакскую обезьяну.

Наконец на трибуне появились гости в сопровождении местного начальства.

Первым выступил с речью один из приехавших немцев. Он сказал, что изучал историю армянского народа и знает, каким гонениям он подвергался. А затем, словно горох из мешка, посыпались из его уст проклятья в адрес русских и большевиков. Он призывал освободить от них Армению.

Следом за ним вышел представитель дашнакского центра. У него был резкий, пронзительно неприятный голос. В патетических местах оратор странно вытягивал свою длинную шею, затем голова его снова уходила в костлявые плечи.

— Мы создадим свободную Армению! — выкрикивал он. — Нам суждено, наконец, осуществить вековые чаяния нашей нации. Вспомните мужество ваших предков, армянские воины! Вспомните, и смело идите на подвиг во имя обновленной прекрасной отчизны!

И тут под самым носом оратора прозвучало, как выстрел: