На этот раз Онику трудно было определить, шутит капитан или сердится.

Оник начал мысленно упрекать себя в неосторожности. Как бы не лишиться расположения капитана. Ведь от Мелик-Бабаяна он не раз узнавал важные новости, которые немедленно сообщал в комитет. Единственный армянин в штабе капитан пользовался полным доверием немцев. Кто мог еще с ним в этом поспорить — это командир одной из рот, старший лейтенант Карагян. Это был человек лет сорока, сухой, чопорный и злой. Разные слухи ходили о нем в легионе. Одни уверяли, что он в самом начале войны изменил Красной Армии; другие говорили, будто он еще до войны перебежал границу и обосновался в Германии. Все это были слухи — точно никто не знал. Карагяна сторонились и боялись не только армянские легионеры, но даже немцы, служившие в его роте.

Капитан Мелик-Бабаян часто, особенно будучи в подпитии, любил поговорить с солдатами, и среди легионеров о нем составилось мнение как о добром, простом человеке. Но он начал запивать все чаще и мрачно шагал по своей комнате из угла в угол. Оник старался в такие часы не попадаться ему на глаза. Капитан стал неразговорчив и раздражителен.

Оказалось, что по изданному в Германии указу, все немцы и немки, связанные браком с иностранцами не арийского происхождения, должны были дать развод своим супругам. Мелик-Бабаян уже двадцать лет был женат на немке, у него была дочь, и постановление нацистского правительства привело его в отчаяние. Однажды он сболтнул при Онике:

— Остается только плюнуть на них и перейти к вашим.

Оник понимал, что капитан не сделает того, о чем говорит, и сказал прямо:

— Вряд ли вас примут, господин капитан.

Капитан даже не обиделся.

Да, ничего не поделаешь! Если бы он был молод, уехал бы в другую страну искать нового счастья. Но ему пятьдесят восьмой год. В Россию уже не вернуться. Все мосты, которые вели на родину, он сжег своими же руками. Одно осталось — искать забвения в вине.

Однажды Оник принес ему ужин и увидел, что капитан, обнимая голову своей собаки, заливается пьяными слезами.

— Для меня принес? — хрипло спросил он. — Неси назад, мне ничего не надо. Даже у Эврики родина есть. Она — немецкая овчарка. Умей она говорить, так и сказала бы: «Моя родина — Дейчланд». А я?.. Говорить-то умею, а сказать мне нечего… нечего!.. Нет у меня родины!

Напрасно пытался его успокоить Оник — капитан не слушал никаких утешений. Тогда Оник решил призвать на помощь лейтенанта Фукса.

— Водки! — гаркнул капитан, увидев перед собой лейтенанта.

— Не достаточно ли, господин капитан? — сказал Оник.

— Молчать! Дурак!..

Капитан заставил Фукса выпить и пустился расписывать ему свои горести. Лейтенант посоветовал ему обратиться с прошением к самому Гитлеру.

Мелик-Бабаян начал клясться в своей преданности Германии. Речь его становилась все более бессвязной, и, наконец, совершенно обессилев, капитан рухнул на кровать.

Наутро он спросил Оника:

— Зачем вчера приходил Фукс?

— Он советовал вам обратиться к Гитлеру относительно вашей жены…

Капитан дрожащей рукой потирал лоб, стараясь восстановить в памяти разговор с лейтенантом.

— Гитлеру? А в самом деле! Я напишу!

Он поднялся с кровати и нетвердыми шагами прошел к столу:

— Да-да… Как я раньше не подумал? Не пускай ко мне никого!..

Оник встал в дверях. Всем, кто приходил к капитану, он сообщал:

— Господин капитан пишет письмо фюреру.

И посетители торопливо уходили.

Написав прошение, капитан тут же уехал в город.

Мелик-Бабаян ждал ответа несколько недель. И, наконец, дождался. Из канцелярии Гитлера пришло извещение, что на его прошение дан положительный ответ, о чем сообщено и фрау Мелик-Бабаян. Капитан возликовал. По этому поводу он задал большую пирушку для офицеров.

На другой день все у Оника спрашивали:

— Что за веселье было у твоего капитана?

— Гитлер разрешил ему жить со своей законной женой. Не шуточное дело: собственную твою жену тебе отдали. Будешь плясать, конечно!..

После этого дня капитан Мелик-Бабаян бросил пить и даже помолодел лет на двадцать. Наконец он обрел свой фатерланд.

В эти же дни в жизни Оника и его друзей случилось долгожданное событие: им удалось наконец связаться с партизанами. Произошло это так. Мелик-Бабаян часто посылал Оника в город по разным делам. Как-то он приказал ему достать ящики для посылок, и Онику пришлось познакомиться со столяром Яновским. Это был умный, приветливый поляк, с которым Оник сразу разговорился по душам. Он навещал его несколько раз и постепенно подружился.

Однажды Яновский из-под полы сунул своему новому другу один из свежих номеров «Правды». А через некоторое время он же познакомил Оника с человеком, который оказался связным партизанского отряда, действовавшего в лесах под Пулавой. Затем Оник устроил встречу представителей отряда с Парваняном. Состоялись переговоры. На предложение принять в отряд группу легионеров партизаны ответили согласием.

— Но лишнего оружия у нас нет, позаботьтесь о нем сами, — такое было поставлено условие.

Было решено поддерживать через Яновского связь, чтобы в тот момент, когда легионерам выдадут оружие, уйти из лагеря. Комитет принял это предложение.