Слухи о чуме разлетелись раньше, чем Шефер вернулась в трактир. Она вслушивалась в разговоры прохожих за окном даже ночью.

– Сначала твари, а теперь чума. Если Бог так разгневался, то почему он не может сразу утопить нас, как во времена Ноя, – говорил один женский голос.

– Согласна с тобой, – второй голос был очень спокоен на фоне первого. – Так бы мы не мучились. Подохли бы и всё.

– Может уедем? Лавенхем превращается в ад.

– Ты думаешь, что мы сможем сбежать от чумы? – хмыкнула женщина.

– От чумы не знаю, но тварей там точно не будет!

– С чего ты взяла? Часто из города уезжаешь?

– Я – нет, а вот мой знакомый торговец – да. Он говорит, что нигде больше нет тварей. Только у нас!

Сначала Анника слушала сплетни через слово, едва улавливая о чём идёт речь. Но после размышлений незнакомок о тварях, что-то щёлкнуло. Теперь голоса стали слышны отчётливее.

– Откуда у нас твари, ты когда-нибудь задумывалась?

– Нет, – неуверенно ответила та, которая в начале была спокойна.

– И никто не задумывался! А что ещё хуже, всем всё равно! Даже констебль не хочет устроить охоту на них.

– Так может…

– Чё вы тут языки мозолите? – их перебил мужской голос, по которому Анника сразу узнала трактирщика Адоная. – Идите по домам!

– Чего ты кричишь, как дурной? – обиделась одна.

– Мы вообще-то беспокоимся за жителей нашего города, – ответила другая.

– Вы не беспокоитесь, а только сплетни распускаете! Лучше бы дома сидели, чтобы эта дрянь не распространялась!

Дверь трактира громко захлопнулась, и женщины ушли, по пути обсуждая грубость Адоная.

Уснула Анника только под утро с пистолетом в руках. В комнате было холодно, а тонкая ткань, которая должна была служить одеялом, совсем не грела.

Проснувшись, Шефер сразу посмотрела в окно. На улице было темно. Плотные грозовые тучи расстилались по всему небу. Никакого намёка на тепло и солнце. Понятно, почему Анника чувствовала себя не лучше варёного овоща. Голова трещала. И общая слабость не давала Шефер встать с кровати до обеда.

Когда же Анника всё-таки собралась с силами и спустилась вниз, она обнаружила одиноко стоящего Адоная Гиббора. Он скучающе пил что-то из пивного стакана.

– Как-то сегодня пусто, – начала Анника, сев за стойку.

– Виктор и Ричард устроили карантин. Теперь все должны сидеть дома.

– Плохо…

– Пообедаете?

– Не откажусь.

После согласия Анники Адонай взбодрился и ушёл на кухню. Вернулся он скоро с полной тарелкой еды. Шефер вдохнула запах жаренного мяса и варёной картошки, и живот жалобно заурчал. Гиббор засмеялся.

– Сколько вы уже не ели?

– Не знаю. Лет пятьсот? – она проткнула кусок мяса и закинула в рот.

Анника закатила глаза от удовольствия. И вправду, когда она в последний раз ела? До сегодняшнего дня она и не чувствовала голода. И если бы не карантин, она бы сразу отправилась в город, чтобы поговорить с констеблем.

– Послушайте, – обратилась Шефер, когда тарелка оказалась пуста, – Как давно в городе появились обращённые?

– Лет пять назад.

– Что?! – воскликнула Анника, округлив глаза. – Пять лет?

– Примерно, – безразлично ответил Адонай, наливая кружку пива. – Может чуть больше.

– И вы до сих пор не знаете, откуда они появились?

– Этим занимаются констебль Барнс и доктор Хендерсон. Обычные люди всё равно ничем помочь не могут.

Анника ничего не ответила, но новость о том, что обращённые существуют в Лавенхеме уже больше пяти лет, повергла её в шок. Тогда понятно, почему женщины возмущались бездействием констебля.

– Вам тоже не советую лезть в это, – вдруг грубо сказал трактирщик, поставив стакан рядом с Аникой. – Уже много людей погибло, истребляя их.

В трактир залетел Конрад. Он оказался у стойки раньше, чем Анника поняла, что это он. На его лицо был натянут капюшон, а опухшие глаза говорили о долгой бессонной ночи. Страдальческое лицо делало его похожим на Хендерсона. Анника непроизвольно скривилась.

– Мистер Хендерсон просил приготовить еды на день, – хрипло произнёс Конрад, облокачиваясь на стойку.

– Всё настолько плохо? – спросил Гиббор без интереса.

– Отвратительно. Мы были совсем к этому не готовы. Мистер Хендерсон успел приготовить только основу для сыворотки. А там больна вся семья.