Макс (стараясь сдержаться). Эх, Леон, Леон! Зачем же вы сегодня утром сказали мне по телефону, что погрузили оставшуюся часть товара на такси и с минуты на минуту товар будет у меня?

Леон (вопит). Я — такое сказал? Я? По телефону? У меня что, есть время на телефонные разговоры?

Макс. Ну, не вы — ваша жена.

Леон (изображая огорчение и досаду). Элен, ну зачем ты говоришь такие вещи?

Ладно, забудем…

Макс. У меня заказчики, понимаете? Они ждут заказанный товар. Я же должен знать, когда смогу его им доставить, я и так уже больше месяца кормлю их обещаниями! Один из них сегодня утром пришел ко мне в лавку со складным стулом, уселся на него и заявил, что не двинется с места, пока не получит всего, что заказывал.

Элен. Если мы все станем так сидеть друг у друга в ожидании, то кто же будет работать?

Макс. Поймите, мадам, у него, в его магазине, тоже ждут своих заказов клиенты: кто к свадьбе, кто к похоронам… И невозможно заставлять их ждать бесконечно. Если обещал сделать к определенной дате, надо обещание выполнять, а иначе… Леон, придумай что-нибудь, мы же всегда работали рука об руку. Разве не так?

Леон. Да, но почему-то всегда достается именно моей руке…

Макс. Помяни мое слово: если к вечеру мне не будет доставлено все, что причитается, — слышишь, все! — между нами все кончено.

Леон. Хорошо, кончено, так кончено. Что я по такому случаю должен делать: рыдать, повеситься?

Макс (хватаясь за солнечное сплетение). Леон, если у меня откроется язва…

Леон (перебивая его) Язва? Одна язва!? Ну и что? У меня их уже две. Две! Плюс один гастрит!

Макс. Ладно, все кончено. Я могу простить что угодно, только не обман!

Леон (обращаясь к Элен). Где он нашел обман? Может быть, у меня здоровье крепче, чем у него?

Макс. Пора вам бросить ваши еврейские штучки и начать работать как положено, организованно.

Леон. А, я все понял! Он хочет приставить к нам организатора-управляющего из числа арийцев! Ну что ж, пусть приходит, будем рады. На этот раз я ему оставлю свои ключи и прямым ходом в свободную зону на Лазурный Берег…

Макс. Почему всё сорок четвертого размера?

Леон (отрезает). Потому что я такой: все или ничего!

Макс (продолжая свою мысль). Одни сорок четвертые — это мне не годится. Должны быть все размеры — понемногу каждого. Иначе у меня никто ничего не возьмет…

Леон. Вы считаете, я получаю патологическое удовольствие оттого, что мариную у себя ваш товар?.. «Не доставили, не доставили…» Можно подумать, что я не расшибаюсь, чтобы доставить! Какая у меня другая цель в жизни?

Элен. Леон, умоляю… (Максу.) Не волнуйтесь, мы сделаем все, что в наших силах…

Леон. «Что в наших силах»! Да вы только поглядите на них! (Указывает на работниц.) Сплошь депрессантки, неврастенички, психопатки, а то и вовсе революционерки. Расселись по моим стульям и делают вид, что работают. У каждой имеются брат, отец, мать, сестра, дети, муж, и вся эта родня по очереди рождается, умирает, болеет! Что я могу тут поделать? Ну что?

Макс. А у меня, по-вашему, никто не умирает и не рождается? От меня ушли два кладовщика, мой бухгалтер собирается стать певцом и репетирует в моем кабинете. Мне хочется от этого на стенку лезть, а я должен клиентам доставлять товар, за которым приходится гоняться, выуживать его по каплям из разных ателье, должен заполнять ведомости, выписывать счета, отправлять груз в другие города.

Леон. Согласен, но вы, по крайней мере, ночью спите.

Макс (обиженно). Я сплю ночью? Я сплю ночью?

Леон. А вот я… Только закрою глаза, а она… (показывает на Элен)… толкает меня в бок: «Ты спишь?» Нет, отвечаю, конечно, не сплю… И начинается: «А ты помнишь такого-то, а такую-то?» И как нарочно — никого из них нет в живых, все умерли. И обо всех она так говорит, так говорит, вы не можете себе представить! А потом начинает плакать. Поплачет и потом заснет. А я уже не могу уснуть, сон пропал. Встаю, иду на кухню и… вою… Не хочу больше иметь никаких дел с мертвыми. Раз умерли, значит, умерли, правильно? А тем более те. Те в тысячу раз мертвее всех мертвых, потому что их даже не… в общем… Надо думать о живых, правильно? И, как нарочно, у нее из близких никого, кроме меня, в живых не осталось. Так нет: по ночам она меня убивает. А днем убивают другие…