Макс. Какое все это имеет отношение к моему товару?

Леон. А кто здесь говорит о вашем товаре? Скажите мне, кто?

Элен. Леон, умоляю…

Леон. Нет, поглядите на него, он, кажется, хочет напугать меня своей язвой! Да если б я страдал одними только язвами, я бы каждый вечер свинг в клубе танцевал…

Макс. Послушай, Леон, давай поговорим серьезно, как мужчина с мужчиной…

Леон. Вот именно, поговорим серьезно. Что это на самом деле за ткань, которую вы мне подсовываете? Особая синтетика, стопроцентная химия — так ведь вы ее называете, чтоб звучало красиво? Верно? Думаете, я не знаю, откуда она поступает?

Макс. Мы получаем ее из Швейцарии!

Леон. Как же, как же, из Швейцарии! Через Швейцарию, которую она пересекает…

Макс (обращаясь к Элен). Что он хочет этим сказать?

Леон. Я-то сначала радовался: с этими швейцарцами, по крайней мере, все будет доставлено минута в минуту; у них же ни один поезд, ни один состав еще ни разу не пришел с опозданием, лучшие в мире конвоиры! Но только замечаю, что наш с вами груз, месье Макс, наша ткань задерживается! Ну, ладно, я смолчал, не раздражаюсь: с этими людьми главное — не раздражаться… Наконец прибывает их волшебная ткань из стопроцентной химии. Мы ее кроим, сметываем. И тут она начинает жить своей жизнью: что хочет, то и делает, можете у них спросить. (Показывает на мастериц, те робко поругивают никчемный материал.) Гладишь всухую — садится в ширину и делается как дубленая; смочишь ее — садится в длину и делается такой же мягкой и приятной, как губка. Вешаешь ее, она вытягивается, пузырится, лоснится… Да вы сами ему скажите, вот ты, скажи…

И вы хотите, чтобы я все это видел и при этом «работал организованно»!

Макс (вопит как безумный). Пятьдесят процентов фибраны, пятьдесят процентов полиамида, последний крик науки, самый последний крик!

Леон (тихо). Вот именно: последний крик. Что там у них хранится в огромных запасах, тоннами? Пепел и волосы! Да, да, дорогой мой, нечего пожимать плечами: волосы, горы человеческих волос…

Макс. О чем он? Что он несет?

Мими (заметив мальчика). Входи, входи же, не бойся…

Мальчик (подходит к Леону, застывает перед ним и на одном дыхании выкладывает) Мама просила вам передать, что она очень сожалеет, но не сможет сегодня выйти на работу…

Леон (истошно орет). И ты являешься в пять часов вечера, чтоб сообщить об этом?

Мальчик (нисколько не испугавшись). Раньше прийти я никак не мог, я был в больнице.

Леон. А твой брат?

Мальчик. Он тоже был в больнице.

Леон. Значит, теперь вы болеете вместе, поздравляю!

Мальчик. Это не мы, это мама.

Мими. Она попала в больницу?

Мальчик. Да.

Элен. Что с ней?

Мальчик. Она не держится на ногах. Сегодня утром она встала и собралась идти на работу. Но она не держалась на ногах. Мой брат сходил за доктором, доктор сказал, что ее надо отправить в больницу. В больнице сказали, что она должна пройти обследование.

Леон (Максу). Обследование. Видали, вам все ясно? Что я могу тут поделать? Что я могу поделать?

Макс. Прекрасно. Я так и скажу своим клиентам, чтоб те передали своим клиентам: нарядов, в которых они рассчитывали жениться или гулять на балу, им не видать, потому что одна из мастериц ателье находится в больнице на обследовании.

Леон (кричит на Элен). Что ты стоишь? Звони, давай объявление: требуется квалифицированная швея-отделочница, одинокая, без детей, не вдова, не замужняя, не разведенная, не интересующаяся политикой, пышущая здоровьем… Кто знает, может, хоть так мне выпадет наконец счастливый жребий… А вы что как мухи облепили мальчишку? Вы для чего здесь собрались — чтоб работать? Вот и работайте, черт побери. Нет, ну как вам это нравится — ей-богу, можно подумать, что их уже перевели на почасовую оплату…