Дрейфус... Ателье. Свободная зона
вернуться

Грюмбер Жан-Клод
Шрифт:

Мальчуган озирается вокруг.

Анри. Где мы?

Симон (шепотом, с гордостью). В свободной зоне, в свободной зоне… Спи.

Лея целует Анри и поправляет пальто, которым он укрыт. Ребенок что-то бормочет и сворачивается калачиком под пальто. Его грубые башмаки, лежащие на полу у стола, свидетельствуют о долгом и трудном пути. Лея вздыхает. На сцене темно. Занавес ненадолго опускается. На этот раз на нем изображена карта Франции, разделенная демаркационной линией на две зоны. В самом центре карты — деревня.

Сцена первая

В комнате полумрак. Слышны звуки засыпающей деревни. Грохочет поезд. Кажется, что он проехал совсем рядом с кроватью, на которой лежат Лея и Симон. Симон садится, растерянно оглядывается по сторонам и снова ложится. Он явно чувствует себя не в своей тарелке. Наступает особая, вязкая тишина деревенской ночи, столь непривычная для горожан. Симон и Лея лежат спиной друг к другу и стараются заснуть.

Лея (шепотом). Ты спишь?

Симон. Нет, а ты?

Лея. Я тоже.

Молчание.

Симон. Меня поезд разбудил.

Лея. Поезд? Какой еще поезд?

Симон. Ну, поезд…

Лея. Не было никакого поезда. (Пауза.) Я так и не смогла заснуть.

Симон. Если ты не слышала поезда, значит, ты спала.

Лея (помолчав, твердо). А я тебе говорю, что не было поезда. (Молчание, потом Лея продолжает.) Здесь нет вокзала.

Молчание.

Симон. А что, поезда ездят только там, где есть вокзал?

Молчание. Повернувшись друг к другу спиной, они пытаются уснуть.

Неожиданно Симон зажигает лампу, стоящую рядом с кроватью.

Лея. Погаси! Тыс ума сошел! Что ты там делаешь?

Симон. Я слышу какие-то звуки.

Встает.

Лея. Поезда, звуки… Может быть, ты уже и голоса слышишь?

Симон ходит по комнате. Мы видим сваленные в кучу вещи, которые не успели распаковать. Они придают просторной комнате запущенный вид, никак не вяжущийся с добротной мебелью и кухонными приспособлениями: плитой, топящейся дровами и углем, и каменной раковиной с насосом для воды. Впрочем, даже если не обращать внимания на беспорядок, произведенный вторжением Симона с домочадцами, чувствуется, что в комнате давно никто не живет. Похоже, у этого дома все уже в прошлом.

Лея. Прекрати, ты его разбудишь!

Симон (восхищенно). Этим молокососам все равно, где спать.

Лея. Говорю тебе, прекрати.

Он отходит от стола, садится на чемодан, берет кусок хлеба и жует его, продолжая говорить вполголоса.

Симон. Я выбрал купе, где ехали сестры-монашки и ветераны войны, но все равно половину времени пришлось провести в коридоре у сортира. Ему было плохо.

Лея (тоже берет кусок хлеба). Он сказал, что тебе…

Симон. Мне? Что мне?

Лея. Что это тебе было плохо.

Симон. Плохо от того, что я видел, как он мучается. Не выношу мальчишек, а этот просто действует мне на нервы. И потом, идея выдать его за моего сына… извини меня, но…

Лея. Идея была твоя…

Симон. Но это вовсе не значит, что она хорошая. Если честно, ты видела его физиономию?

Лея. Видела. Он симпатичней тебя.

Симон. Симпатичней? Ты хочешь сказать, что природа его не испортила, да? Может, я и не такой симпатичный, но у меня перед ним одно преимущество: абсолютно идиотское выражение лица — сегодня только с такой рожей и проживешь.

Лея. Вовсе я не считаю, что у него лицо какое-то особенное.

Симон. Не сердись, я просто так говорю… Объективно… как ты думаешь, может он без грима позировать для пропагандистского листка комиссариата по еврейским вопросам или нет? Приключения Рири Жидино в зоне Но-но.