Скривив губы, я встречаюсь с ним взглядом.

Папе нравится смущать меня перед моими братьями и сестрами, но он не понимает, что я не смущаюсь перед ними. Они все смотрят на него с одинаковым презрением — все они просто овцы. Слишком напуганные и с промытыми мозгами, чтобы выступить против него.

Я уверена, что некоторые из них искренне верят, что Бог говорит с папой. Я же вижу просто волка в бабушкиной одежде.

Мама читала мне на ночь «Красную Шапочку», и когда я спросила, был ли папа большим плохим волком в ее сказке, она выбежала из комнаты в слезах. На следующий день она сожгла книгу и сказала, что эту книгу сотворил дьявол, и она не должна была читать ее мне.

— Ты. Сказала. «Нет». Мне ? — спрашивает он, выделяя каждое слово сквозь оскаленные зубы. В его зубах застряло мясо, и от этого зрелища мой желудок скручивает от отвращения. Я хочу увидеть его мясо, застрявшее в зубах другого животного. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть, как лев разрывает его тело на куски и пирует его черным сердцем.

— Это то, что ты услышал от меня ? — спокойно бросаю я вызов.

Папа сказал, что сегодня вечером я должна собрать всех девочек и привести к нему для его ночного ритуала. Где он кормит их нектаром Бога. Я отказалась и назвала его нечестивым.

Его лицо покраснело, а почти черные глаза выпучились. Он уродливый мужчина. У него поредевшие каштановые волосы, которые в нескольких местах обнажают кожу головы. Квадратная челюсть и орлиный нос. Он родом из Румынии, и до сих пор разговаривает с акцентом. Он использует свой акцент как оружие, наряду со своим обаянием и харизмой. Так он привлекает всех своих последователей. Так он промывает им мозги.

— Положи руку на стол.

— Нет, — шепчу я.

Он смеется. Это дьявольский смех, который свидетельствует о том, что его терпение иссякло.

— Если ты не сделаешь этого, я накажу твою мать. Она не очень хорошо тебя воспитывает.

Моя маска трескается всего на мгновение. Моя губа дрожит от угрозы, и мне приходится резко прикусить ее, чтобы остановить дрожь. Но он уловил это. Папа знает, что она — моя слабость. Он знает, как сильно я люблю маму.

Не спеша, я опускаю руку на стол, держа ее подальше от него.

— Сюда.

Я стискиваю зубы, слезы жгут глаза. Я не позволю им вырваться наружу — это только подстегнет его.

— Разве Господь сказал, что я должна быть наказана ? — спрашиваю я, упираясь.

— Да, сказал, Сибель. Он видит все, что ты делаешь. Все грязные вещи, которые ты делаешь, когда не думаешь, что я тебя вижу. И как ты продолжаешь неуважительно относиться к единственному ученику Бога. Как ты думаешь, что Он чувствует в связи с этим ?

Я молчу. Если я скажу папе, что не верю, что Бог говорит с ним, он меня убьет. Это фундамент, на котором построена Баптистская Церковь Сэйнтли. Бог говорит с папой, а он передает Его послание своим верным прихожанам. Они поклоняются папе, они не поклоняются Богу.

По какой-то причине они верят в его ложь. Даже несмотря на то, что я видела, как папа творит исключительно злые вещи. Нечестивые вещи.

— Неси свою руку сюда, Сибель, — снова приказывает он, когда я не отвечаю.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку на стол перед ним, с вызовом выпячивая челюсть. Он смотрит на меня, не двигаясь в течение тридцати секунд. Затем он быстро, как хлыст, поднимает вилку и вонзает ее в верхнюю часть моей руки.

Из меня вырывается вопль, и я зажмуриваю глаза от боли.

— У Иисуса руки были прибиты к кресту. Я показываю тебе лишь малую толику той боли, которую он испытывал, когда умирал на кресте за таких, как ты. За твои грехи. Ты плюешь ему в лицо каждый раз, когда не подчиняешься мне и Слову Божьему. Запомни это, Сибель.

Он вытаскивает вилку, и кровь брызжет из четырех крошечных ранок на моей руке. Если он не испортил мою руку на всю жизнь, это оставит едва заметный шрам. Забавно, что что-то столь болезненное заживет и исчезнет, словно и не ставило меня на колени.

Это то, чего хочет Бог, не так ли ? Меня на коленях, молящуюся о силе и стойкости.

Я трясусь как осиновый лист, пытаясь сдержать слезы. Мне хочется убежать в свою комнату и выплакаться. Свернуться клубочком и пытаться дышать через боль.