Но папа никогда не позволит мне убежать и спрятаться. Он бы предпочел, чтобы я проявила слабость перед братьями и сестрами. Он бы предпочел, чтобы я опозорилась.

Мои слезящиеся глаза встречаются со всеми тусклыми глазами, уставившимися на меня. Никто из них не делает и шага, чтобы помочь мне. Защитить меня. Успокоить меня. Они просто смотрят на меня, как безжизненные зомби, невосприимчивые к наказаниям, которые папа постоянно назначает мне. Они привыкли к моему неповиновению. И они привыкли предоставлять меня самой себе.

Я встречаю папин взгляд, его губы кривятся. Я недостаточно эмоционально отреагировала. Мне недостаточно больно для его удовлетворения. И это заставляет кровоточащие раны на моей руке ощущаться чуть менее болезненными и чуть более похожими на завершение.

Поэтому я делаю еще один глубокий вдох, беру ложку левой рукой и зачерпываю полный рот картофельного пюре.

Он не отрывает от меня взгляда, его лицо разглаживается в бесстрастие. Но я вижу блеск в его глазах. Злые мысли о моем хладнокровном убийстве.

Он не ученик Бога. Он — маленькая сучка Люцифера.

* * *

— Где ты, мамочка ? — спрашиваю я, мой голос разносится по пустой комнате.

Она пропала еще вчера, вскоре после ужина. Папа назначил встречу для всех своих любовниц, а она до сих пор не вернулась.

Тревога зародилась, когда я увидела, как некоторые из других женщин возвращаются в свои комнаты, на их щеках виднелись засохшие дорожки слез. Когда мама не вернулась вместе с ними, страх расцвел в моем животе и с каждым часом только возрастал.

Я свернулась в клубок, мой живот болел от беспокойства за маму.

Это все моя вина.

Если бы я послушалась папу, то мама не была бы там, где она сейчас. Наверное, мучается от боли. В одиночестве. В страхе за свою жизнь. Я чуть не задохнулась от следующей мысли.

Мертва.

Что, если он убил ее ?

Неужели папа действительно сделал бы что-то подобное — хладнокровно убил бы невинную женщину ?

Да. Шепчет этот тихий голос в моей голове, усиливая мой растущий ужас.

Я не хотела вести этих молодых девушек к тому, что, несомненно, травмирует их. Они новенькие в Церкви. Их родители присоединились и были слишком рады ублажать папу. Делая с ним вещи, о которых я никогда не читала в Библии.

Я не хотела, чтобы эти девочки, не намного младше меня, становились матерями. Подобно тому, как это случилось у мамы со мной и моими братьями и сестрами. Я была маминым первенцем. Ранее она обмолвилась, что ей было всего одиннадцать лет.

В то время я не понимала всю серьезность этой информации. Как только она это сказала, ее глаза расширились, а лицо побледнело до болезненно-серого цвета. Она приказала мне никогда не повторять этого никому за пределами Церкви — не то чтобы мне вообще разрешалось покидать Церковь. Она сжимала мою руку, пока я не пообещала ей, в ее глазах светился чистый ужас.

Мама родила еще двоих детей, прежде чем ее тело ослабло, и она больше не могла рожать детей. Папа сказал, что она выполнила миссию Бога, и теперь цель ее жизни — помогать растить детей.

Папа уже несколько лет недоволен тем, как меня воспитывают. Наверное, потому что я несчастна. Чем больше я вижу, тем больше мне хочется бежать из этого прогнившего места, где гниль пропитала стены.

Цветы не могут выжить в таком месте. Я уже видела, как многие из них завяли под железным кулаком папы.

Всхлип подкатывает к моему горлу. Я закрываю рот рукой, чтобы удержать звук. Никто не услышит моего плача. Я прижимаю руку к лицу, раскачиваясь взад-вперед, зажмуривая глаза, пытаясь не дать мрачным мыслям разрастись. Слезы все равно просачиваются наружу, но я не издаю больше ни звука.

Она в порядке. Она в порядке. Она должна быть в порядке.

— Вернись ко мне, мамочка, — шепчу я в лужу слез на своей ладони. — Я не могу сделать это без тебя.

Глава 4

Шлейфы разноцветного дыма проносятся по фойе, когда раздаются крики ужаса, наполняя комнату оттенками зеленого, фиолетового и красного. Мерцающие огни стробоскопов вызывают ужасающий эффект, когда монстры преследуют гостей. Они похожи на существ, мелькающих в порталах из ада, их тела перемещаются туда-сюда между человеческим миром и их истинным домом. Вскоре за этим следуют хихиканья, крики и топот шагов.