Они бегут от чудовищ, словно им есть где спрятаться.

Я задерживаюсь за стенами на нижнем этаже, когда группа из четырех человек входит в дом. Я внимательно наблюдаю за ними через глазок, вдыхая их сущность.

Сад цветов. Сладкие, невинные, чистые.

Я улыбаюсь, глядя, как они кричат и сталкиваются друг с другом, пытаясь убежать от преследующих их монстров. Одна кукла держит в руке кухонный нож, с острия которого капает искусственная кровь, пока она медленно преследует девочек. Они будут убегать от куклы, но не смогут спастись от нее.

Я позволяю группе девушек двигаться дальше, оставаясь на своем месте и ожидая следующую группу. Первая группа из пяти человек, которая пришла до четырех девочек, уже уходит. Хотя не все люди из первой группы пахли свежими цветами, от них также не исходил запах зла.

Как только первая группа уходит, дверь открывается, и, спотыкаясь, входят шесть человек. Двое мужчин и четыре девушки. Девушки уже сгорбились, повиснув друг у друга на руках, сцепив руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Из их милых ротиков доносится нервное хихиканье. Двое парней позади них пытаются строить из себя мачо, хотя даже отсюда я вижу блеск их настороженных глаз.

«Афера Сатаны» — не просто так получила всемирную известность ярмарка. Мы известны тем, что у нас самые страшные дома с привидениями в стране — правда, есть несколько мест, которые позволяют своим сотрудникам накладывать руки на гостей, вплоть до пыток.

Эти дома с привидениями — бесклассовые. Нам не нужно трогать наших гостей, чтобы запугать их до полусмерти.

Часы тянутся медленно. Группы людей входят и выходят, их глотки становятся хриплыми от криков. В какой-то момент одна девушка описалась, и ей пришлось выйти с огромным мокрым пятном на джинсах. Я хотела вырвать горло нескольким людям из-за их смеха над несчастной, смущенной девушкой.

Но я воздержалась, потому что никто из них не был злом — просто бессердечные.

Из всех людей, которые проходили через мой кукольный домик, ни от кого из них не исходило характерное гниение. Разочарование растет, и я начинаю чувствовать беспокойство.

Я хочу почувствовать, как кровь въедается в мою плоть, как мой нож рассекает сухожилия и мышцы и разрывает нежную кожу. Но я не могу просто убить кого-то. Я отказываюсь убивать невинных. Я не злой человек.

Я брожу за стенами, от беспокойства у меня по коже ползают мурашки. В какой-то момент Мортис покидает свой пост, чувствуя мои расшатанные нервы сквозь стены, и предлагает полизать мою киску, только чтобы я успокоилась.

— Я не могу отвлекаться! — огрызаюсь я. Его выражение лица почти не меняется, его никогда не задевало мое отношение. Это одна из тех вещей, которые мне нравятся в нем больше всего — его выносливость к моим перепадам настроения.

В следующий момент меня прижимают к стене, противоположной той, через которую я вижу гостей, и крепко обхватывают рукой за шею, а другой закрывают рот. Горячее дыхание касается моего уха, посылая мурашки по позвоночнику.

— Твои шаги привлекут внимание, если ты, блять, не прекратишь. Я слышу тебя с другой стороны дома, — резко огрызнулся Мортис, его рука сжалась вокруг моего горла так, что я едва могу дышать.

Я извиваюсь против него, мой гнев поднимается, как волна во время шторма. Но похоть ощущается как гребаное цунами. Моя грудь вздымается, хотя кислороду неоткуда взяться.

Рука на моем рту скользит от моего лица, по ложбинке между грудей и вниз по ночнушке. Когда он достигает края моего платья, он задирает край и делает паузу.

— Еще один звук, и я запрещу мальчикам награждать тебя своими членами в течение недели, поняла?

Я чувствую, как мое лицо становится вишнево-красным. Поскольку крови в моей голове некуда деваться. Из-за его наглости и угрозы. Потому что я не могу, блять, дышать. Но главным образом потому, что я хочу, чтобы он наконец трахнул меня.

Он подводит мою голову вперед только для того, чтобы снова резко ударить о стену. Достаточно сильно, чтобы в моих глазах сверкнули звезды, а из груди вырвался слабый вздох.

— Поняла? — повторяет он сквозь оскаленные зубы.

Я киваю головой, стиснув зубы от бури эмоций, бушующих в моей голове.

— Хорошая девочка, — шепчет он, немного ослабляя давление на мое горло, ровно настолько, чтобы я смогла сделать глубокий вдох, прежде чем он снова крепко сжал его.

Его пальцы скользят по моему бедру, оставляя за собой след из мурашек. Всего несколько секунд, за которые его пальцы достигают места между моими бедрами, кажутся вечностью. Но когда кончики его пальцев касаются моего клитора, мои ноги почти не слушаются. Мои колени дрожат. Если бы не рука Мортиса, крепко обхватившая мое горло, я бы превратилась в лужицу похоти и смазки на полу.

— Блять, — простонал он, погружая кончик среднего пальца в мою киску и размазывая выделения по клитору. — Ты такая охуенно мокрая.

Я открываю рот, но он снова бьет меня головой об стену, прежде чем я успеваю издать хоть звук.

— Что я только что сказал? Ни единого звука.

Я захлопываю рот, сжимая губы в тонкую линию. Как будто это поможет. Как будто это действительно сможет остановить стон, застывший в моем горле, нарастающий с каждой секундой.

Его палец надавливает на чувствительный пучок нервов, кружа по кругу и посылая интенсивное удовольствие по всему моему телу. Я сильнее прижимаюсь киской к его руке, сходя с ума от ощущений, которые он создает.