Шрифт:
— А ты знаешь? Ты же Надьку любил, да? И сейчас говоришь, что любишь. А сам на сторону гулять пошел. Вот она вся твоя любовь — гроша ломаного не стоит! Сам ты виноват во всём, Богдан, са-а-м!
— Знаю. Я с себя вины не снимаю. Всё, прощай, Анфиса.
— Стой, Богдан, подожди… Плевать мне, что её любишь! Все равно хочу тебя! Останься! Ты же тоже хочешь, а?
Головой лишь покачал в ответ.
Не хочу.
И не могу.
Тошно…
Потерял я свою любимую.
Потерял.
ГЛАВА 31.
Поехал не к себе, а в нашу с ней квартиру.
Хотелось быть ближе к ней. Пусть даже через боль.
Зашёл в квартиру не снимая ботинок. Сразу на кухню. В горле пересохло, хотел глотнуть воды, или не воды, чего-то покрепче…
Дом перестал быть домом. Потому что домом он был, когда тут жила моя Надежда. Сейчас квартира стала холодной пустой коробкой. Тут даже не пахло ничем. Раньше я приходил и чувствовал её аромат. Он был везде. Его не могли перебить даже самые вкусные запахи с кухни. Здесь пахло ею. Так нежно, сладко,т тонко. Женщиной, которая любит и ждёт. А теперь она любит и ждёт другого!
Твою ж…налево!
Схватил первый попавшийся под руку стакан и со всей дури зарядил в стену. Брызнуло во все стороны стекло. Легче не стало. Возникало одно зверское желание — всё вокруг начать крушить.
Она ведь говорила мне, что любит! В верности клялась! Плакала!
И что? Вот так просто не прошло и нескольких недель, как он уже трется с другим? И не просто с другим!
Братец мой, козлина, подсуетился. Сволочь последняя!
Эмоции меня просто на части рвали. Визит к Анфисе только подлил масла в огонь. Потому что я сам, сам свою жизнь продолбал! Эта стерва права.
Изменил любимой женщине, и с кем?
Как я вообще мог променять Надежду на вот это? Анфиса, она же… Чёрт, она искусственная, вся сделанная и не только внешне. Она внутри пустая! Я ведь более чем уверен был, что она и не любила меня. Да просто не умела любить! Она закрутила со мной потому что выгодно, удобно, потому что я её хотелки оплачивал, потому что я мужик статусный.
Да и, вероятно, ей еще льстило, что я приходился мужем её подруге. Это же вечное женское желание доказать, что она круче всех, утереть подружке нос.
А я, мудак, ничего этого не понимал. Повелся.
А теперь остался на бобах! Ни с чем!
А женщину, которую я люблю и хочу сейчас имел мой брат…
Твою ж…
Одного стакана в стену мне оказалось мало, схватил тарелку шваркнул об пол.
Накатить хотелось, сил не было. Но как назло в доме шаром покати, все запасы уже уничтожил, да их и было-то немного. Я ведь в принципе не пил спиртного, вел здоровый образ жизни, это казалось необходимым. Понимал, что пока мы с Надей хотели ребенка завести, требовалось соблюдать режим.
Надя, ребенок… Вспомнил, и опять во рту появилась горечь, на сердце, казалось, тяжелая гранитная плита опустилась.
Сам похоронил свое счастье.
Почему-то представил, что у Надежды получиться забеременеть от Рената, и снова хотелось убивать.
В комнату зашел, вещи на ходу снимая, расшвыривая. Убирать за мной теперь некому. Придётся домработницу позвать, чтобы убрала всё это…
Себе в квартиру тоже нанял, приходила несколько раз в неделю женщина.
Чистоту оставляла стерильную. До тошноты. Надежда тоже всегда прекрасно квартиру убирала. Но то ли она химией такой не пользовалась, то ли какими-то специальными средствами мыла, но дом пах именно домом, а не гостиничным номером.
От этой стерильности хотелось выть. И разбить еще что-то.
Увидел фото в рамке, наше с Надей, свадебное. Что оно тут делало? Я ведь вроде его убирал? Задвинул подальше, положил, чтобы глаза не мозолило. Прислуга явно перестаралась.
Фотография сработала как триггер, схватил её, замахнулся было и…
И не смог разбить. Рука дрогнула.
Не смог, потому что Надя на этом фото была такая счастливая, искренняя. И я… Я тоже…
Я ведь хотел этой свадьбы. Хотел, чтобы она стала моей навсегда.
Зажал рамку в руке, сел на диван. Я не плакал с детства. Даже в детстве не помню такого. Скорее, злился, рычал, крушил всё. А тут… Захотелось реально завыть, как одинокому волку на луну.
Идиот ты, Бодя, конченный кретин. Слил свою жизнь в унитаз.
Побрел в спальню. В душ сходил без эмоций, с пустой головой. Лег в кровать, понимая, что уснуть вряд ли удастся.
Я хотел вернуть Надю.
Хотел. Очень.
Плохо мне без неё.
Но понимал — поздно.
Слишком поздно.