— И ты сможешь так вот жить со мной? Зная, что я ещё не остыла к твоему брату, и что я не готова лечь с тобой в постель?

— Да, — ответил он. — Я не готов с тобой совсем расстаться. Ты сейчас сказала мне уходить, но я не могу… Не могу от тебя отказаться. Я готов на любые твои условия, только не отталкивай меня.

— Да пойми ты, — закрыла я лицо руками. Щёки так и горели от стыда. Я совсем запуталась и не знала, где любовь, а где нет, где правда, а где ложь, и что вообще мне делать! — Я же себя потом уважать сама не буду. Это всё неправильно!

— Нет в любви правильного или неправильного, — отметил он, тоже глядя в стенку и тяжело дыша. — Важен только твой выбор.

— Я пока жена твоего брата. Я не стану делать, как он!

— Да как?

— Изменять!

— Какая измена, Надь? Вы разводитесь!

В ответ я промолчала. Мы оба поняли, что я имела ввиду.

Я считала этот возможный контакт изменой мужу. Пока я не могла отделаться от этой привычки… Или просто слишком сильно всё ещё любила Богдана.

— Я понял, — сказал Рен. — Вот чего я боялся. С этого надо было начинать, Надя. Ты же боишься ему изменить. Потому что мысленно ты всё равно с ним!

Да. И он прав. Я пыталась от этого уйти и переключиться на другого мужчину, который мне, в общем-то, был даже приятен, несмотря на то, что он родственник мужа, но…у меня ничего не вышло. Я могла позволить поцелуй, но едва дошло до постели, как у меня словно включился какой-то внутренний стоп.

В этот раз еще отчетливее поняла: всё с ним — не то. Другие губы, чужие. И руки чужие. Я их не хочу.

Нет, Богдана я сейчас не хочу. И его тоже! Никого не хочу.

— Наверное. Но эта попытка была важна для нас обоих.

— Чем? — спросил он хриплым от расстройства голосом.

— Чтобы понять, что брак между нами невозможен, и мы делаем ошибку.

— Понятно… Значит, ты передумала?

— Я не должна была соглашаться.

— А знаешь… Катитесь вы оба к чёрту! Вот так, — выплюнул Ренат. — Всю душу ты мне иссушила! А продолжаешь любить своего козла, который тебя с грязью смешал! Что ж… Удачи вам тогда!

— Ренат! — позвала я его, и он словно врезался в невидимую стену возле самой двери.

Он медленно обернулся на меня.

Наши взгляды встретились. В карих глазах Рена я видела океаны неподдельной боли.

Богдан, сколько же жизней ты разрушил…

— Пожалуйста, несмотря на то, что произошло у нас — не говори ничего Богдану о моей беременности, — просила я его. Теперь на колени была готова встать я сама. — Прошу тебя, ради всего святого, — сложила я руки в мольбе. — Если ты меня действительно любишь, то не скажешь ему ничего.

— Я тебя действительно люблю, — ответил он тихо, снова отвернувшись от меня. — Но так я тоже не могу. Нас всегда будет трое. И я ничего ему не скажу, не бойся. Даю слово.

Ренат вышел за дверь, а я опустилась на диван и разрыдалась.

Он оказался не тем мужчиной, которого хотело моё тело и моя душа.

Всё во мне еще тосковало по Богдану, еще жаждало получить именно его ласки.

Перед глазами стоял он. Ненавистный, подлый, проклятый предатель! Забрался в мою душу — не вытравить!

Но я не вернусь к нему. Никогда. Не прощу, не позволю до себя дотронуться — я лучше умру!

И в то же время я любила его. Любила…

Только раненой, униженной, раздавленной, но всё ещё, словно назло мне, живой любовью.

Захотелось уничтожить всю память о нём!

Может, так мне станет хоть чуточку легче?

Вспомнила, что, собирая вещи еще тогда, когда уходила из нашей с ним квартиры, случайно положила в коробку с документами несколько фото. Наши, свадебные. Сама не понимала, зачем. Решительно встала, пошла к шкафу, где стояла коробка с бумагами.

Взяла дрожащими руками одно фото.

Богдан улыбался мне с карточки, обнимая меня.

Такой искренний, влюблённый, красивый.

Вытащила из рамки саму фотографию и медленно и методично разорвала её на мелкие кусочки. Сложила их в железную миску.

Та же участь постигла и две оставшиеся карточки.

Все они были разорваны на кусочки. А потом я кинула в гору некрасивых бумажек горящую спичку и наблюдала, как кукожатся эти кусочки… Как сгорают они, становясь уродливым невнятным пепелищем.

Таким же стала и наша с ним любовь.

Я вытерла слёзы и подошла к окну, глядя бесцельно куда-то вдаль.

Кажется, выход только один — бежать отсюда.

Бежать…

Бежать от обоих.