Они засмеялись. А парии уже у лавок, расталкивают подружек, усаживаясь между ними:

— Дайте место.

— Дурни, — брыкается Качырий, дочка старика Ведота. Она боится щекотки. — Веретеном бы вас заколоть! — кричит. Все считают ее злючкой и потому еще более подзуживают. А она и в самом деле говорит совсем без тени смущения, — ляпнет, что в голову придет, не разбирая, можно ли это говорить или нельзя.

— А где же Сакар? Не пришел, что ли, сегодня? — спрашивает Карасимиха, оглядывая избу.

Сакар еще холост и, несмотря на заботы в кооперативе, частенько заходит на посиделки.

— А ты посмотри, кто там сидит на пороге, — подшучивают парни.

— Сакар, проходи, проходи вперед, — приглашает вдова. Она любит посмеяться, а Сакар в прошлый раз так насмешил всех. Шутник он — Сакар.

— Кхе-кхе-кхе, — прокашлялся Сакар в кулак и поднялся. Выходя вперед, он передвинул висевшую через плечо кирзовую полевую сумку на живот.

— Давно побираешься? — ехидно спросила Анна. — Эй, киньте кто-нибудь кусок хлеба ему.

А Сакар важно открыл сумку, достал кисет, клочок газеты и свернул длинную самокрутку. Посмеиваясь, зажег от лампы лучину и прикурил. Все это он проделывал так забавно и смешно, что собравшиеся покатывались с хохоту. Даже парням некогда прижимать девок по углам, когда он бывает в компании.

На сей раз Сакар уселся на чурбан посреди комнаты и примолк, затягиваясь так, что самокрутка, потрескивая и вспыхивая, сыпала искрами. Он задувал пламя, разгонял дым рукой, морщась, когда тот попадал в глаза, а потом неожиданно спросил:

— Хотите, я вам кое-что интересное почитаю?

Он достал из сумки газету, развернул, и стал виден ее заголовок «Иошкар кече», что значит по-русски «Красный день». Сначала Сакар прочел новости на марийском языке. В газете рассказывалось о разных событиях в городе и волостях края. Казалось, что все эти события происходят где-то далеко-далеко, хотя иногда встречались названия знакомых деревень, волостных сел. Чтение увлекло, и даже те, кто вначале слушал нехотя, запросили почитать еще что-нибудь. Сакар согласился.

Так и повелось с того вечера. И сидели девушки, и слушали, забыв о веретене; парни поглядывали друг на друга, подталкивали — многие новости были им уже знакомы, потому что они и днем заходили к Сакару.

Под новый год появился в особняке у Карасимихи еще один парень, которого сначала никто и не узнал. Был он красив, высок и весел. Потом, конечно, все узнали, что это Иываи Пашмаков. Он учился в городе, а сейчас приехал домой на каникулы. Парень быстро сошелся со всеми, а особо — с Сакаром.

Обычно смеется он, шутит с девчатами, а потом вполголоса начинает напевать:

Семь звезд в созвездии Плеяд,

Чудным светом они горят…

Все замолкают, слушая. А он вскоре новую начинает:

Добрые люди умны —

Жизнь умеют строить…

— Молодец! Порадовал нас хорошей песней. Спой еще, — и поет Иываи, не заставляет упрашивать себя:

Темная гречиха —

Белые цветы…

Тут уж все девушки тают прямо-таки.

Ожидая солнышка,

Пташки напевают…

Отзвучала последняя песня. Все замолчали.

— Нет, нет! — воскликнула вдруг Карасимиха. — Не в отца ты! Кто ж дал тебе такой голос? Нет, не в отца-молчуна ты уродился!

— Да уж не знаю в кого, а уродился. Только вот если все вместе запоем — еще лучше будет.

— Мы не против, — смеются девушки. — Но слов не знаем. Научи! Откуда ты узнал эти песни?

— Есть в городе один человек, — говорит Йыван. — Палантай его фамилия. Так это он такие песни сочиняет.

— Да, — вздыхает молчавший до сих пор Сакар, — Новая жизнь, революционная свобода дают новых, замечательных людей — писателей, музыкантов. Да мы и сами не должны молчать, побойчее нужно быть, агитировать народ словом и делом. Так или нет?

На следующий вечер Йыван принес какую-то тетрадь и прочитал собравшимся пьесу на марийском языке. Заговорил потом о постановке, о драмкружке. И загорелась молодежь: нужно поставить спектакль. Сакар тоже поддержал и посоветовал поторапливаться: нужно дать представление на рождество, чтоб отвлечь народ от церкви и пьянства в праздничные дни.