— Кто это, откуда? — зашептался народ.

— Это Иыван, сын Степана Пашмакова, — объясняют курыкымбальцы.

Колокольчик звенел еще несколько раз, прежде чем стихли разговоры. Раздвинулся занавес. На сцене празднично одетые девушки и парни. — «Интернационал!»— бойко объявляет тот же кучерявый веселый парень. И люди впервые слышат на родном своем языке гимн трудящихся всей земли:

Вставай, проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов…

Вслед за тем вышел Сакар и прочел стихотворение:

На высоком на дубу

Птичья стая собралась.

— Коль мы вместе, — говорят, —

Нам и ястреб не указ…

И снова песня:

Раз береза, два береза —

Сто двадцать листочков…

Одна мелодия сменяется другой. Веселая песня уступает место задумчивой:

…Горя дитяти мать не знает,

Материнского горя дитя не знает…

Растревожила песня? Зато следующая развеселит! И уже хлопают все в ладоши, просят еще спеть. Ну что ж, все правильно: веселиться так веселиться. И девушки запели горномарийскую песню «Если да за орехами вместе не ходить…» Тут уж не выдержали зрители, закричали:

— Вот как могут!

— Вот это праздник!

— Молодцы!

— А песня-то, песня-то какая!..

И даже Павел Дмитриевич, никогда раньше не слышавший и не видевший такого, ожил и будто помолодел — он уже не сидит насупившись, не трясется над школьным имуществом. Легко на душе.

Перерыв. Школа шумит, как улей. Сидевшие сзади лезут вперед, спорят, отвоевывая себе местечко поближе. Никто и не думает уходить. И уже жарко стало, душно. Люди стягивают шапки, распахивают зипуны и полушубки — и не подумаешь, что школа не топлена несколько дней.

Вновь звон колокольчика. Открывается занавес. Что это такое? Изба, что ли, на сцене? Вот печь, стол, лавки… Сидит за прялкой пожилая женщина. Бородатый старик клянет, ругает дочку… Какая знакомая картина! Затихли зрители. И вот, когда пьяный и жалкий старик в безвыходном горе перекинул через потолочную балку веревку с петлей, когда сунул в петлю голову, так страшно, так жутко стало зрителям, что не выдержали некоторые и хотели уже броситься спасать старика…

Не расходились и после спектакля. Долго еще все вместе пели под гармонь, плясали, играли в разные игры. Нет ни пьяных здесь, ни покалеченных, ни убитых…

16

Сдвинулась, бесповоротно сдвинулась жизнь в деревне. Пока еще вроде бы незаметно для глаза, чуть-чуть, но сдвинулась к лучшему.

Как быстро летит время. Уже и новое лето настало. Кажется, совсем недавно приезжал сюда на каникулы студент педтехникума Йыван Пашмаков. И вот он снова здесь. Идет по свежей весенней траве, осторожно поддерживая под локоток невысокую русоволосую девушку. Они говорят о чем-то, посматривая друг на друга. И спутница Иывана, улыбаясь, поправляет свои пышные волнистые волосы под красной косынкой-пролетаркой.

Кто же эта девушка? Ни за что не узнать! Ни за что не узнать в ней ту маленькую, донельзя худую девочку-стригунка, помощницу Миклая в его трудном весеннем пути в Казань с детьми-сиротами. Это Фрося Андреева. Она была самой старшей в той группе, что отправлялась в голодный год в детский дом. И как же она расцвела, похорошела… совсем взрослая.

— Как хорошо здесь, — говорит Фрося, трогая рукой ветку черемухи, растущей у школы.

— Да, хорошо. Только ты уедешь в Казань, а я останусь здесь, в школе. Буду. учить детей, а может, в ликпункте буду преподавать — куда направят…

— И я потом приеду сюда. Только ты жди меня, ладно?

Увидев их, на крыльцо вышел Павел Дмитриевич.

— А, Пашмаков? — протянул он. — А это кто с тобой? — и он пристально посмотрел на Фросю. — Почему я не знаю?

— Меня? — переспросила Фрося. — Но вы же меня учили. Я Андреева. Фрося. Сейчас живу в Казани, учусь на рабфаке.

— Да-да… Выросла…

— Павел Дмитриевич, а разве сюда никто не пришел? — спросил Йыван.

— Нет. Кто должен прийти? — подозрительно посмотрел на ребят учитель.

— У нас организуется ячейка РКСМ.

Учитель ничего не сказал, только повернулся и направился в свой огород, что-то приборматывая под нос. Когда он отошел, молодежь прыснула от смеха, передразнивая учителя.

На организационное собрание прибыла Зина Антонова, круглолицая, ясноглазая девушка в русском платье — дочь убитого во время мятежа председателя Кужмаринского волисполкома. Заехав в Звенигове в кантком союза молодежи, она нашла время и сходить на могилу отца. Стояла там, вспоминала. А вспоминать было ох как трудно…