В крыле Тоби я сосредоточилась не на том вопросе. Не где Тобиас Хоторн мог бы спрятать тело – но когда? Я знала, в каком году родился Тоби, но не в каком месяце. Это сузило мой поиск до двух наборов чертежей.

За год до рождения Тоби Тобиас Хоторн возвел оранжерею.

В год рождения Тоби – часовню.

Я вспомнила, как Джеймсон сказал, что его дед построил часовню для прабабушки, чтобы она кричала на Бога, а затем я вспомнила реакцию самой прабабушки. Старый болван грозился вместо нее построить мне мавзолей.

Что, если это не было угрозой? Что, если Тобиас Хоторн просто решил, что это слишком прямо?

Где такой человек, как Тобиас Хоторн, мог бы спрятать тело?

Пройдя под каменными арками часовни, я оглядела помещение: изящно вырезанные скамьи, замысловатые витражи, алтарь из белоснежного мрамора. Ранним утром свет струился из восточных окон, заливая комнату цветом витражей. Я изучила каждую панель, пытаясь найти что-нибудь.

Подсказку.

Ничего. Я подошла к скамьям. Их было всего шесть. Деревянная отделка притягивала внимание, но если в ней и хранились какие-то секреты: потайные отделения, кнопка, инструкции, – я не смогла их найти.

Остался алтарь. Высотой он был мне по грудь, чуть больше шести футов в длину и, может быть, три фута в ширину. На вершине алтаря стояли канделябр, сверкающая золотая Библия и серебряный крест. Я внимательно осмотрела предметы, а затем встала на колени, чтобы посмотреть на текст, вырезанный на алтаре.

Цитата. Я провела по ней пальцами и прочитала вслух:

– Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.

Прозвучало как строка из Библии. Было слишком рано, чтобы звонить Макс, поэтому я поискала цитату в интернете и нашла стих Библии: 2-е послание к коринфянам 4:18.

Я подумала о том, что Блейк зашифровал другой библейский стих в коде замка. Во сколько его игр сыграл молодой Тобиас Хоторн?

– Мы смотрим не на видимое, но на невидимое, – вслух повторила я и уставилась на алтарь. Что за невидимое?

Стоя на коленях перед алтарем, я провела по нему пальцами: вверх и вниз, влево и вправо, сверху вниз. Я обошла его сзади, обнаружила небольшой зазор между мрамором и полом, наклонилась, чтобы посмотреть, но не смогла ничего разглядеть, поэтому просунула пальцы в щель.

Практически сразу я почувствовала несколько выпуклых кругов. Моим первым желанием было нажать на один из них, но я не хотела поспешить, поэтому продолжила ощупывать пространство, пока не подсчитала количество кругов. Внутри было три колонки выпуклых кругов, по шесть в каждой.

Всего восемнадцать. 2-е послание к коринфянам 4:18, подумала я. Значило ли это, что мне нужно было нажать на четыре из восемнадцати кругов? А если да, то на какие именно?

Чувствуя досаду, я встала. Ничего не было простым, когда дело касалось Тобиаса Хоторна. Я снова обошла алтарь, оценивая его размеры. Миллиардер хотел построить мавзолей, но не стал этого делать. Он построил эту часовню, и я не могла не подумать о том, что, если бы эта гигантская мраморная плита была полой, внутри нашлось бы место для тела.

Я могу это сделать. Я уставилась на стих, начертанный на том, что, как я подозревала, было могилой Уилла Блейка.

– Когда мы смотрим не на видимое, – вновь прочитала вслух я, – но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.

Невидимое.

Что значило «смотрим не на видимое»? Я никак не могла взглянуть на выпуклые круги. Я не видела их. Мне нужно было их почувствовать. Пальцами, подумала я внезапно. Вот так просто я поняла, что значила эта надпись – не в библейском смысле, а в том, который вложил в нее Тобиас Хоторн.

Я точно знала, как должна была увидеть невидимое.

Я вытащила телефон и посмотрела, как эти цифры пишутся шрифтом Брайля. Четыре. Один. Восемь.

Присев снова позади алтаря, я просунула пальцы под мрамор и нажала только на указанные выпуклые круги. Четыре. Один. Восемь.

Раздался щелчок, и мой взгляд метнулся к вершине алтаря. Мраморная плита сдвинулась.

Я убрала канделябр, Библию и крест на пол. Плита была толщиной около двух дюймов и слишком тяжелой, чтобы я могла сдвинуть ее сама.