Как хотеть что-то.

Как хотеть его.

– Ты сделал меня жаждущей, – сказала я Джеймсону, – всего. Теперь я хочу мир. – Я пристально посмотрела на него, и он отвел взгляд. – И я хочу разделить его с тобой.

Джеймсон направился ко мне – как раз в тот момент, когда мои пальцы наткнулись на что-то, зарытое в траву, вклинившееся в почву.

Что-то маленькое, круглое и металлическое. Не семейную печать Блейка. Просто монету. Но размер, форма…

Джеймсон поднес руки к моему лицу. Его большой палец слегка скользнул по моим губам. И я произнесла два слова, которые зажгли искру в его глазах, стопроцентное попадание:

– Копай здесь.

Мои руки болели к тому времени, когда земля обвалилась вниз, открыв потайную комнату – часть туннелей, которую я никогда не видела.

Не успела я ничего сказать, как Джеймсон прыгнул в темноту.

Я спустилась более осторожно, приземлившись рядом с ним на корточки. Я встала и осветила фонариком телефона пустую маленькую комнату.

Тела не было.

Я осмотрела стену и заметила факел. Обхватив факел пальцами, я попыталась оторвать его от стены, но безуспешно. Я ощупала металлический держатель за факелом.

– Сзади есть крюк, – сказала я. – Или что-то вроде. Я думаю, он вращается. – Джеймсон положил свою руку поверх моей, и мы вместе повернули факел вбок. Раздался скребущий звук, затем шипение, и факел зажегся.

Джеймсон не отпустил его, как и я.

Мы вытащили горящий факел из держателя, и, когда пламя приблизилось к поверхности стены, в его свете загорелись слова, написанные почерком Тоби.

– «Я никогда не был Хоторном», – вслух прочитала я. Джеймсон опустил руку, теперь факел держала только я.

Медленно я обошла комнату по периметру. Огонь осветил слова на каждой стене.

Я никогда не был Хоторном.

Я никогда не буду Блейком.

Так кто же я тогда?

Я увидела послание на последней стене, и у меня сжалось сердце. Соучастник.

– Посвети на пол, – попросил Джеймсон.

Я опустила факел, стараясь не обжечься, и увидела последнее сообщение. Попробуй еще раз, отец.

Тело лежало не здесь.

Его никогда здесь не было.

Сверху упал свет. Мистер Лафлин. Он помог нам выбраться наружу с абсолютно непроницаемым лицом. И он не сказал ни слова – вплоть до момента, когда я попыталась шагнуть из центра обратно в лабиринт. Он встал прямо передо мной.

Преграждая мне путь.

– Я слышал об Алисе. – Голос смотрителя всегда был хриплым, но печали в глазах раньше не было. – Мужчина, который схватил бы женщину, – вообще не мужчина. – Он на мгновение замолчал. – Ко мне приходил Нэш, – запинаясь, сказал он. – Он попросил меня о помощи, а этот мальчик не позволял даже завязывать ему шнурки, когда был маленьким.

– Вы знаете, где лежат останки Уилла Блейка, – осенило меня. – Поэтому Нэш обратился к вам за помощью.

Мистер Лафлин заставил себя поднять на меня взгляд.

– Некоторые вещи лучше не доставать из-под земли.

Я не собиралась мириться с этим. Не могла. Гнев поднялся внутри меня, закипел в моих жилах. Гнев на Винсента Блейка и Тобиаса Хоторна – и этого человека, который должен был работать на меня, но всегда ставил семью Хоторнов на первое место.

– Я сровняю здесь все с землей, – поклялась я. В некоторых ситуациях требовался скальпель, но в этой? Принесите бензопилу. – Я найму людей, чтобы срезать весь лабиринт. Я приведу поисковых собак. И я сожгу все дотла, чтобы вернуть Алису.

Мистер Лафлин задрожал.

– Вы не имеете права.

– Дедушка.

Он повернулся, из лабиринта появилась Ребекка. Тея и Ксандр стояли за ней, но мистер Лафлин не заметил их.

– Это неправильно, – добавила Ребекка.

– Я дал обещание себе, твоей матери, мистеру Хоторну.

Если у меня и были какие-то сомнения в том, что смотритель знал, где находится тело, это заявление их развеяло.

– Винсент Блейк похитил и Тоби, – произнесла я. – Не только Алису. Вы не хотите вернуть своего внука?

– Не смей говорить о моем внуке. – Мистер Лафлин тяжело задышал.

Ребекка успокаивающе положила ему руку на плечо.

– Мистер Хоторн не убивал Лиама, – тихо сказала она. – Не так ли?

Мистер Лафлин вздрогнул.

– Вернись в коттедж, Ребекка.

– Нет.

– Ты была такой хорошей девочкой, – проворчал мистер Лафлин.

– Я старалась быть незаметной, – голос Ребекки был тонким, но стальным. – Но здесь, с тобой – я не была обязана это делать. Я оживала за несколько недель, которые мы проводили вместе каждое лето. Я помогала тебе. Помнишь? Мне нравилось работать руками, чтобы они были в земле. – Она покачала головой. – Дома мне никогда не позволяли пачкаться.