Шрифт:
Ты молода. Ты девушка. Ты никто – используй это.
– Иви ушла, – сказала я, прогоняя любой намек на эмоции из моего тона. – В Доме больше нет твоих людей.
– Ты, кажется, уверена в этом, Эйвери Кайли Грэмбс. – Блейк повеселел, как будто моя попытка сыграть в эту игру развлекла его.
Он хочет, чтобы я поверила, что в Доме Хоторнов есть кто-то еще. Молчание с моей стороны даже на мгновение дольше, чем нужно, было бы расценено как слабость, поэтому я заговорила:
– Вы хотите услышать правду о своем сыне. Вы хотите, чтобы я нашла его останки и вернула их вам. – Я старалась выровнять дыхание, помня, что умела блефовать. – Что, помимо Тоби, вы отдадите мне, если я принесу то, что вы хотите?
Я не знала, где находится то, что осталось от Уильяма Блейка. Но человек мог играть только теми картами, которые ему раздали. Блейк думал, что у меня было то, чего он хотел. Без Иви я могла стать его единственной возможностью заполучить это.
Мне нужно было преимущество. Мне нужен был рычаг давления. Может быть, я нашла его.
– Что я дам тебе? – Веселье Блейка обернулось чем-то более темным, извращенным. – Что, кроме Тоби, у меня есть такого, чего ты хочешь? Весьма рад, что ты спросила.
Связь оборвалась. Он отключился. Я уставилась на телефон.
Спустя мгновение Орен появился в поле моего зрения.
– Курьер у ворот.
Глава 71
Не было смысла допрашивать человека, привезшего посылку. Мы знали ее отправителя. Мы знали, чего он хотел.
– Все в порядке? – спросила Либби, когда один из людей Орена вошел в холл с коробкой. Я покачала головой. Независимо от того, что лежало внутри, – все определенно не в порядке.
Орен завершил осмотр, затем передал мне содержимое и упаковку: подарочная коробка, в какой мог бы поместиться свитер; внутри ее тринадцать конвертов размером с письмо; внутри каждого конверта прозрачный, тонкий, прямоугольный лист пластика с абстрактным черно-белым рисунком чернилами. Каждый по отдельности, они напоминали известный тест с чернильными пятнами.
– Сложи их в стопку, – предложил Джеймсон. Я не знала, когда он появился в комнате, но он пришел не один. Все четверо братьев окружили меня. Либби отошла, но недалеко.
Я положила листок на листок, рисунки объединились в неправильную картинку. Конечно, все было не так просто. Каждый лист можно было положить четырьмя способами.
Я ощупала листы кончиками пальцев, определяя сторону, на которой были чернила. Двигаясь с молниеносной скоростью, я начала сопоставлять листы по левому нижнему углу.
Один, два, три, четыре – нет, этот лежит неправильно. Я продолжала накладывать один лист на другой, пока не появилась картинка. Черно-белая фотография.
На фотографии Алиса Ортега лежала на земле, ее голова свесилась набок, глаза закрыты.
– Она жива, – раздался рядом со мной голос Джеймсона. – Без сознания. Но она не выглядит…
Мертвой, закончила я его фразу. Что, кроме Тоби, у меня есть такого, чего ты хочешь? – услышала я голос Винсента Блейка в своей голове. Весьма рад, что ты спросила.
– Ли-Ли. – Голос Нэша не звучал спокойно, не в этот раз.
Я сглотнула.
– Есть ли хоть какая-то вероятность, что она замешана в этом? – задала я вопрос, ненавидя себя за него и за то, что позволила Блейку так близко к себе подобраться.
– Ни единого, – ответил Нэш, выплевывая слово с почти нечеловеческой свирепостью.
Я посмотрела на Джеймсона и Грэйсона:
– Ваш дед сказал никому не доверяй, а не просто не доверяй ей. Он считал возможным, что Блейк сможет завербовать кого-то еще из моего ближайшего окружения. – Я опустила взгляд на, казалось, бесчувственное тело Алисы. – И прямо сейчас Алиса и ее фирма много потеряют, если я не соглашусь оформить траст.
Влияние, стоящее за состоянием. Способность ворочать горы и управлять людьми.
– Ты можешь доверять Алисе, – сухо прокомментировал Нэш. – Она была предана старику, всегда. – Либби подошла ближе и положила руку ему на спину, и он повернулся, чтобы посмотреть на нее. – Это не то, что ты думаешь, Либ. У меня нет к ней чувств, просто то, что отношения с человеком не вышли, не значит, что он перестает иметь значение.
– Никто никогда не перестает иметь значение, – сказала Либби, как будто эти слова были откровением, – для тебя.