Настоящим наследием Хоторнов.

Теперь я осознала, почему Тоби был так полон решимости держаться подальше от Дома Хоторнов. Я могла понять, почему он хотел защитить мою маму – его Анну, одинаково читается с начала и с конца, – и потом, когда она умерла, а я уже была втянута в это все, почему ему нужно было по крайней мере попытаться защитить Иви от всего, что было связано с состоянием Хоторнов.

От правды и древа яда. От Блейка.

– Те улики, что выкрал, – произнесла я, уставившись на чертежи, – таятся во тьме…

– Туннели? – Джеймсон стоял рядом со мной – очень близко. Я почувствовала его слова так же ясно, как и услышала их.

– Это один из вариантов, – сказала я, затем вытащила четыре чертежа. – Остальные здесь – это пристройки к Дому Хоторнов, сделанные в тот период, когда Тоби, должно быть, обнаружил и перенес останки. Он мог бы воспользоваться стройкой.

Тоби было шестнадцать, когда он обнаружил, что его усыновили, и девятнадцать, когда он навсегда покинул Дом Хоторнов. Я представила, как бригады рабочих копают землю под каждой из этих пристроек. Те улики, что выкрал, таятся во тьме…

– Этот, – резко сказал Джеймсон, склонившись над чертежами. – Наследница, посмотри.

Я увидела то же, что и он.

– Лабиринт под открытым небом.

Мы с Джеймсоном отправились к лабиринту. Ксандр пошел за подкреплением.

– Начнем снаружи и будем углубляться? – спросил меня Джеймсон. – Или из центра выйдем по спирали?

Почему-то казалось правильным, что мы только вдвоем: Джеймсон Винчестер Хоторн и я.

Изгороди были высотой в восемь футов, и лабиринт занимал площадь почти такую же большую, как дом. Потребовались бы дни, чтобы исследовать его. Возможно, недели. Может быть, больше. Где бы Тоби ни спрятал тело, его отец либо не нашел его, либо не рискнул снова его перетаскивать.

Я представила себе людей, сажающих деревья на месте будущего лабиринта.

Представила девятнадцатилетнего Тоби, который глубокой ночью хоронит кости человека, ответственного за половину его ДНК.

– Начнем с центра, – решила я, мой голос разнесся эхом, – и выйдем по спирали.

Я знала дорогу к центру лабиринта. Я уже была там, больше одного раза – с Грэйсоном.

– Я полагаю, ты не знаешь, куда он пошел, не так ли, Наследница? – Вопросы Джеймсона звучали всегда немного злобно и резко – но теперь я знала, знала, о чем он спрашивал на самом деле.

Что он всегда пытался спросить, когда дело касалось меня и Грэйсона.

– Я не знаю, где Грэйсон, – ответила я, а затем повернула влево, и у меня сжалось горло. – Но я знаю, что он будет в порядке. Он дал отпор Иви. Я думаю, он наконец отпустил Эмили, наконец простил себя за то, что он просто человек.

Поворот вправо. Затем влево. Снова влево. Вперед. Мы почти подошли к центру.

– И теперь, когда Грэй в порядке, – раздался голос Джеймсона рядом со мной, – теперь, когда он такой восхитительный человек, готов отпустить Эмили и пойти дальше…

Я шагнула в центр лабиринта и повернулась к Джеймсону:

– Не заканчивай свой вопрос.

Я знала, что он собирался спросить. Я знала, что он вправе это сделать. Но все равно меня это задело. И я видела единственный способ помочь ему перестать об этом спрашивать – себя, меня, Грэйсона – в том, чтобы сказать ему полную, неприукрашенную правду.

Правду, о которой я не позволяла себе думать слишком часто или слишком ясно.

– Ты был прав, когда решил, что я блефую, – произнесла я. – Я не могу сказать, что это всегда будешь ты.

Он прошел мимо меня к тайнику в земле, где Хоторны хранили свои полутораручные мечи. Я услышала, как он открыл тайник, как искал что-то.

Потому что Джеймсон Винчестер Хоторн всегда что-то искал. Он не мог остановиться. Он никогда не мог остановиться.

И я тоже не хочу останавливаться.

– Я не могу сказать, что это всегда будешь ты, Джеймсон, потому что я не верю в судьбу – я верю в выбор. – Я опустилась на колени вместе с ним и исследовала тайник пальцами. – Ты выбрал меня, Джеймсон, а я выбрала открыться тебе, всем возможностям нас, так, как я никогда никому раньше не открывалась.

Макс однажды сказала мне представить себя стоящей на утесе и смотрящей на океан. Мне казалось, что я сейчас стою там, потому что любовь – это не просто выбор, это десятки, сотни, тысячи вариантов.

Каждый день был выбором.

Я двинулась в сторону от тайника, где хранились мечи, проводя руками по земле в центре лабиринта, продолжая искать.

– Когда я впустила тебя, – продолжила я, когда мы вдвоем присели на корточки в нескольких футах друг от друга, – позволила нам быть, – это изменило меня. Ты научил меня хотеть.