Меня колотило не от страха, а от чудовищной усталости. Эти видения лишили меня последних сил. Судорожно оглядываясь, я обратил внимание, что безликие цифры на дверях уже перевалили за три сотни.

— Вам нужно отдохнуть, господин, мы почти пришли.

Я пристальней оглядел своего провожатого: форма служащего Академии совсем не новая, залатанная на локтях. Тощий, угрюмый. Но больше всего меня беспокоил его бегающий взгляд. И всё же, я едва стоял на ногах. Ну какой из меня сейчас боец? Остаётся уповать на дар убеждения.

— Ты лучше за себя беспокойся, дружок. Как зовут?

— Ч-что? — он вымучил улыбку. — Я простой служащий, моё имя не имеет значения.

— Даже понимая, что я скоро замолкну навсегда, ты боишься представиться? — усмехнулся я, перенося вес на одну ногу. На несколько ударов меня хватит, но что дальше? — Имя!

— В-Ваня… Послушник третьей степени, Иван Пяткин!

— Что ж, Иван. Тебе сказали, что я буду без сил, верно? — он вздрогнул, не ответив. — Ты поэтому взялся за работу?

— Меня просто попросили проводить Вас, я не…

— Дара у тебя нет, но ты ведь представляешь, как он работает? — спокойно продолжал я. — Ты понимаешь, что эфирная выносливость важнее физической?

— Эфирная? — он застыл, уставившись в одну точку. — Это запас магических сил?

— Ты всё прекрасно понимаешь, дружок. Подумай ещё вот о чём. Ты слышал, как работает Чтец? Что питает его Дар?

— Я слышал по телевизору, говорят он носит с собой баки с эфиром… — парень встрепенулся. — К чему Вы спрашиваете?

Подавшись вперёд, я понизил голос до угрожающего шёпота.

— Ты видел тележку в кабинете, верно? В меня только что закачали два баллона чистейшего эфира. Неужели ты думаешь, что он просто, — я взмахнул рукой. — Испарился?

— Не испарился? — вжав голову в плечи, парень невольно отступил, к стене.

— Эфир до сих пор течёт по моим венам, и с его помощью я чую врагов… — презрительно усмехнувшись, я процедил: — ты собрал всего лишь троих друзей?

— Они мне не друзья, я просто проводник! Посыльный!

— Совсем не просто, Иван Пяткин. Ты соучастник покушения, так что это я стану для тебя проводником, — вкладывая в голос едва сдерживаемую ярость я произнёс. — Проводником в загробный мир.

— В-вы так шутите, господин?

— Да вроде бы даже не улыбаюсь.

Теперь он был в ужасе. Осталось немного надавить, но осторожно. Загнанный в угол человек способен на отчаянные поступки.

— У тебя есть всего один шанс спасти свою шкуру, но придётся потрудиться.

— Я не могу… Они накажут меня!

— Давай разберёмся. На одной чаше весов смерть, а на другой что? Стипендия?

— Меня вышвырнут из академии, а без стипендии я долго не протяну, это мой последний шанс!

— Каждый вертится как может…

Встрепенувшись, парень взглянул на меня с надеждой.

— Мне сказали, что с Вами только поговорят… Может быть Вы подыграете? Это ведь просто беседа!

— Как же ты жалок, Иван Пяткин. Найди в себе смелость осознать, чем конкретно ты занимался.

Он понурил голову, затих. Нельзя так просто это оставлять, в который раз Куропатовы переходят мне дорогу?

— Веди меня к Семёну.

— Какому Семёну?

— Не строй из себя дебила, ты всё понял. Я даю тебе шанс, неблагодарный ублюдок! Либо я разберусь с тем, кто тебе заплатил, либо потащу к Михайлову, и уж он развяжет тебе язык!

— Но ведь… — Иван рассеянно почесал затылок. — Мне же господин Михайлов и заплатил!

Так-так, а вот такого я не ожидал. Чиновник Магистерия покушается на дворянство? Здесь дисциплинарными наказаниями не обойдётся, это тянет на смертную казнь.

— Веди меня к Михайлову. И не заставляй тебя подгонять!

Интерлюдия

Подвеска автомобиля жалобно заскрипела, когда Чтец рухнул на сиденье. Водитель склонился в поклоне, дожидаясь, пока хозяин заправит полы плаща.

— Вам помочь? — вежливо поинтересовался он.

— Ты куда-то опаздываешь, придурок? — огрызнулся Чтец, ёрзая на сиденье. — Работа разонравилась?

Водитель не ответил, согнувшись в поклоне ещё ниже. Обычно, Чтец не огрызался на прислугу, но сейчас пребывал в состоянии неконтролируемого раздражения. Разум подсказывал, что для этого состояние есть другое слово, но Чтецу не хотелось его называть. И всё же это был страх.