— Мы собирались заменить его, — отмахнулся магистр.

— В таком случае, насчёт этого, — я подтолкнул договор обратно к Грибоедову, — мнения я не изменю.

Пристально глядя на меня исподлобья, Грибоедов закинул целую горсть леденцов, шумно их пережёвывая. Спустя долгую паузу, он обречённо вздохнул.

— Значит Михайлов? Что ж. Пускай остаётся. У этого человека грязная репутация, но он встал на верный путь, под флагом Фатума… Решено. Через два дня мы вернёмся к этой беседе, господин Аронов, и я очень надеюсь, что Михайлов найдёт для Вас нужные слова.

Магистр поднялся, протягивая руку, и когда я уже собрался ответить на рукопожатие, в памяти всплыли слова Чтеца, его голосом звеневшие в моём подсознании. Машинально вообразив на черном фоне единственное слово «Вспомни», я вцепился в руку Грибоедова.

Холод ударил в основание позвоночника, заставив руку покрыться гусиной кожей. И я увидел.

Всего один кадр — сгорбленный, кашляющий Куропатов-старший, тыкающий пальцем в лист бумаги, лежащий на столе магистра.

— Фёдор?

Осознав, что до сих пор цепляюсь за его руку, я отступил, откашлявшись.

— Прошу прощения, задумался.

Холод ещё не отступил, гусиной кожей отзываясь на руках, и увиденный кадр тоже будто бы застыл перед мысленным взором. Я не знал точно, что это за документ, но само наличие Грибоедова в кабинете магистра… Мог ли старый ублюдок настоять на этой бумаге?

— Похоже, наша беседа выбила Вас из колеи, юноша, — усмехнулся магистр, выступая из-за стола. — Пойдёмте, я провожу к лифту.

Поправив полы "халата", магистр вальяжной походкой направился к двери. Нельзя… Я не могу делать выводы, основываясь на видениях, тем более столь краткосрочных. Нужно больше фактов, но всё-таки… Союз дворянства и Магистерия? Заговор, с целью прижать род Ароновых? Что Куропатов мог предложить фанатикам, чтобы те согласились на сотрудничество?

— Могу я задать вопрос, господин Грибоедов?

— Разумеется, юноша, — задержавшись у двери, он сложил руки за спиной, поворачиваясь ко мне.

— Почему Вы спустили на тормозах нападение Семёна Куропатова?

Магистр подобрался, внимательно на меня посмотрел.

— Разве это наш выбор? Александр Ефимович должен был донести, что мы всецело на вашей стороне.

— Но у вас была целая неделя, пока я был на реабилитации, — заметил я. — И ничего, даже банального дисциплинарного взыскания. Почему?

— Это сложная ситуация, преждевременные обвинения были бы…

— Почему?!

Гневно сморщив нос, магистр достал из кармана коробку с леденцами, но та была пуста. Раздражённо щёлкая крышкой, он медленно произнёс.

— Вы должны понимать, что поиск Мессии — крайне непростая задача. Мы действуем практически вслепую, прорабатываем сотни вариантов. Мы даже допускаем, что истинный Мессия не сможет без тренировок войти в центр Вихря. Представляете, какая неразбериха?

— И при чём здесь я?

— Этот инцидент… — убрав наконец коробочку, он подавил тень улыбки и гордо выпрямился. — Магистерий следует воле Фатума, юноша. Вам было предопределено подвергнуться нападению, и, как показывает практика, тяжёлая травма не помешала Вам вернуться в норму. Этот прецедент должен быть тщательно изучен.

— Значит вы ставите на мне эксперимент? — едко поинтересовался я.

— Вся деятельность академии — один большой эксперимент.

Ему понравился мой ответ, а вот мне его — не очень. Что, если нападение Семёна спровоцировано Магистерием? Дать мне по башке, вернуть в норму и поглядеть что будет. Видя моё замешательство, магистр решил успокоить меня, но лишь сильнее распалил пламя подозрений.

— Мы собираем анамнез с каждого одарённого, анализируем… Ваш отец, кстати, был превосходным кандидатом. Особенность вашего родового дара, способность поглощать эфирную энергию, казалась ключом, однако… Существенные ограничения вынудили нас отказаться от этой теории.

— И вы надеетесь, что я лучше отца?

— Мы не надеемся, мы исследуем. Также, как и с Вашим отцом, эксперименты могут показать отрицательный результат, и тогда для волнений не останется причины. Вы вернётесь в родовое имение и вскоре забудете наш разговор.

— Это было бы прекрасно.

Довольный беседой, магистр открыл дверь, пропуская меня. Мы вышли в атриум, и он заметил, что я с любопытством разглядываю ансамбль из пяти постаментов, один из которых пустовал.

— Культурное наследие нашей империи. Каждая статуя символизирует виток в развитии, — он поочерёдно указывал на скульптуры, — сражение с Вихрем, восстановление государства, освоение эфира, и основание Магистерия.