Боль рассеялась, когда появилась цель. Мне захотелось, как можно скорее добраться до того самого дома. Дождусь звонка от Ачилла и тут же поднимусь. Представляю его удивление. Ведь даже при большом желании, я не смогла бы так быстро добраться в неизвестное мне место. А что если он подумает, что я за ним слежу? Подумает, что я та самая истеричка, что слоняется по всему городу, пытаясь поймать мужчину на измене. Нет, не пойду. Но ведь можно все списать на прогулку?

Приходится остановиться и упорядочить мысли. Часть меня рвется к нему, а часть требует оставаться на ровном месте. Я запуталась. Все эти слухи и домыслы переплелись вокруг меня и не позволяют здраво мыслить. Нужно понять, чего хочу я сама. Ответ приходит быстро – я хочу к нему.

Ноги ведут к фонтанам. Мысленно я уже рядом с ним: наслаждаюсь ароматом роз и объятиями. Буду вкушать вкусный ужин и терпкое вино. И позвоню Саре. Скажу, что не всем девушкам мужчины изменяют. Надеюсь, хоть так она прекратит терроризировать меня и Ачилла. А на следующий день мы заглянем к Алонзо и Френки. Я намеренно буду демонстрировать всему свету свое счастье.

Миновала аллею и оказалась на широкой площади. Вижу дом, который описывала мне Сара. Нас отделяют чертовы метры, но я не в силах сделать шаг. На этот раз подсознание твердит нестись к нему со всех ног. Что я хочу увидеть? Накрытый стол и лепестки роз? Любимого мужчину в чужих объятиях? Нет. У нас сегодня свидание и точка.

Наоми кружила вокруг фонтана, переводя взгляд с телефона на дом. Ачилл не звонил. И тот факт, что его телефон был все еще недоступен, злил ее еще больше. Наоми то стремительно направлялась к дому, то с опущенной головой возвращалась назад. Ей не хотелось портить сюрприз, который подготовил для нее Ачилл. Обессиленная, она села на лавочку и уставилась на свои туфли. Сердце бешено колотилось в груди. Лицо покраснело. Наоми тяжело дышала, стараясь прикрыть лицо волосами. Новая волна слез накрыла ее.

Он не может так долго готовиться. Не может. Что стоит заказать доставку, накрыть стол и зажечь свечи? И все же я пойду. Ачилл знает, насколько я нетерпеливая. Он поймет. Должен понять. Всегда понимал.

И вот я стою возле красного дома с черный крышей. Пытаюсь заглянуть в окна: те, что на первом этаже наглухо забиты досками, а на втором плотно зашторены. Но я слышу музыку. Простая мелодия способная вызвать мурашки по телу. Я бы с удовольствием потанцевала на столе, в одной руке держа бокал с белым вином, а во второй шпажку с сыром. Глаза прикрыты, губы приоткрыты, и лишь мужские руки возвращают меня в реальность.

Назад дороги нет.

На первом этаже четыре квартиры. Я подхожу к каждой двери и прислушиваюсь. Музыки не слышно. Собираю всю свою смелость и стучусь. Тишина. Скорее всего, первый этаж вовсе нежилой. Поднимаюсь по винтовой лестнице, придерживаясь за обшарпанные перила. Это место не похоже на место любви и радости. Здесь сквозит грязь и боль. Каждый шаг отдается покалыванием в ступнях. Колени подкашиваются. Я поднимаюсь целую вечность.

Четыре двери, но лишь одна из них приоткрыта. Я подхожу ближе и прислушиваюсь. Музыка звучит именно оттуда. Женский смех. Высокий, заливистый. Тянусь к ручке. Сердце отбивает бешеный ритм. Недостаточно воздуха. Открываю.

Старая дверь со скрипом распахнулась. Перешагиваю порог и попадаю в уютную обстановку: темнота и дорожка из свечей. И где-то внутри вспыхнула надежда – это все для меня. Но нет. Женский смех вперемешку со стонами отрезвляет. Я буквально чувствую, как земля уходит из-под ног.

Слезы застилают глаза. Опираюсь на стену, чтобы не упасть. Ноги сводит, но я старательно следую по дорожке. Свечи заканчиваются и перед входом в комнату виднеются лепестки роз. Мои лепестки.

Врываюсь в комнату и вижу его. И ее. Та самая бестия, что самодовольно прогуливалась вдоль моих картин. Та самая, что сумела отнять его у меня.

Слезы катятся по щекам. Я встречаюсь с его взглядом и вижу безразличие. Словно он знал, что я окажусь в эту секунду в этой чертовой комнате. Медленно встает, вытирая губы руками. Его не смущает их обнаженность и мое присутствие. Смотрит с укором, чуть склонив голову. Но это не смогло ранить меня так сильно, как те слова, что вырвались из его грязного рта.

– Ты же знаешь, что больше всего на свете я люблю свободу.

Я буквально почувствовала, как холодный курок коснулся моего лба, а после прозвучал выстрел. Ему больше нечего было сказать, а мне больше не хотелось слушать. С огромной зияющей дырой в груди я ушла.

Мне бы хотелось с гордостью принять измену. Мне бы хотелось выплюнуть ему в лицо все накопленные чувства, и опустошенной вернуться домой, а завтра начать новый день. Но реальность была такова: я рыдала белугой, обнимая себя за плечи. Хотелось рухнуть на теплый асфальт, замотать свои раны грязными бинтами, а потом прочувствовать колеса фуры. Уж лучше физическая боль, чем та, что бушует во мне.