Я оказалась лежащей на Сатусе, которому все-таки удалось нас вытащить. И теперь мы находились внутри того самого белого дворца, чьим волшебным появлением я восхищалась еще совсем недавно.

— Смешно тебе? — сорвалась я. Уперлась руками, в том числе и той, которая ныла, сообщая, что с ней что-то не так, в подрагивающую от смеха грудь демона и хотела встать, но мне не позволили.

Аккуратно, но сильно притянув обратно, демон прижал меня к себе, приникая пылающим влажным лицом к моей шее. Я ощутила биение собственного пульса. Лихорадочное, больное. А потом уловила другую пульсацию, чужую, чей темп отличался от моего. Он был мощным, ровным и непоколебимо размеренным. И сквозь эту непоколебимость нитью проходила уверенность, неукротимость и требовательность.

Мое собственное сердце дрогнуло, затрепетало в груди и нехотя, через борьбу и болезненные паузы, начало подстраиваться под этот чужой ритм. Так уже было единожды. И повторилось вновь. Что-то было в этом парне такое, что умело покорять. Обуздывать не только разум, но и душу.

Сатус чуть сдвинулся подо мной, положив ладонь на затылок и заставляя приникнуть к нему еще теснее, будто пытаясь вдавить меня в себя. Меня окутал его запах, такой же горячий и яростный, как он сам. И вынуждающий болезненно сжиматься мышцы где-то глубоко внутри.

Я попыталась вырваться, но он не позволил.

Ничего не видя из-за собственных волос, накрывших и его, и меня, нащупала ладонями твердую, холодную и гладкую поверхность и попыталась оттолкнуться, но это было все равно, что толкать автобус.

Поняв, что у меня нет другого выбора, кроме как подчиниться его желаниям, я остановилась и сжалась.

— Замри, беги или сражайся, — продолжая давить ладонью на мой затылок, прошептал Сатус. Его щека прижималась к моему виску, его губы касались моих волос, а легкие наполнялись ароматом его кожи. Он будто бы был не только снаружи, но и внутри меня, постепенно отвоевывая себе новые территории, устанавливая свою власть и свои правила. И хотя я знала, в чем его особенность и как действует его магия, почему-то сохранялось ощущение, что дело не в ней. Дело в чем-то другом… — Три разных способа выживания, которые лучшие всего действуют в сочетании друг с другом. Сперва замри, потом беги, а потом сражайся. Когда мы встретились в первый раз ты замерла. Потом ты много раз от меня сбегала. А теперь ты пытаешься со мной сражаться. Но ты проиграешь, малышка. Потому что очень скоро поймешь, что сражаешься с самой собой.

Его ладонь ослабила давление, я обрадовалась и вскинула голову, но это оказалось ловушкой. Потому что другая его рука обхватила мое лицо и направила навстречу к его губам.

Поцелуй острой тонкой иглой пронзил меня насквозь, от макушки до пят, а в груди вспыхнул огонь и раздувал его он, парень, чьи мягкие губы скользили по моим губами. Нежно, ласково, будто уговаривая и увлекая за собой. Будто призывая услышать его, услышать зов его сердца, которое билось для меня, вместе со мной, внутри меня. Оно было таким большим, будто бы больше всех миров вместе взятых, уже известных мне и тех, которые я, возможно, никогда не увижу. И таким сильным, готовым биться за нас двоих. Такое же обещание давали и его губы, с каждым вдохом все яростнее впиваясь в мои с каким-то готовым вот-вот выйти из-под контроля голодом.

Раздался стон.

И стонала не я…

Содрогнувшись всем телом, я разорвала поцелуй и распахнула века… чтобы оказаться застигнутой врасплох его откровенным взглядом.

— Мне нравится твоя шея, — осипшим голосом, гораздо более глубоким, чем обычно, проговорил Сатус и его пальцы продолжили путь его глаз, которые с повышенным вниманием рассматривали то, что было ниже моего подбородка. Но мне не нравится, когда на ней появляются отметины. Чужие отметины.

От его слов в памяти вспылили обрывки воспоминаний, когда он сам ударил меня и как раз в упомянутое им место.

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому что он все понял, рывком поднялся и приник губами к тонкой коже у горла.

— Мне жаль, что это случилось, — шептал он мне в шею. — Мне жаль за мою несдержанность и за то, что я сделал тебе больно.

— Ты постоянно делаешь мне больно, — ответила я, уклоняясь от его следующего поцелуя.

— Что? — я ощутила, как все его тело напряглось, ужесточилось. — Отпусти, — потребовала я. Но он не услышал, лишь сильнее сжал мою голову пальцами, да так, что аж белые точки проступили перед глазами. — Отпусти!

— Посмотри на меня, — прорычал Сатус. — Посмотри на меня! Что тебе еще нужно? Разве я не достоин твоей любви! Что тебя во мне не устраивает?

— Всё…

— Что? Я плох всем? Неужели? — он хищно и провокационно усмехнулся. — То есть, тебе не нравится мое лицо, тебя не тянет к моему телу? Я так не думаю. Я вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что никто не видит. Я чувствую каждый твой взгляд. Вот здесь, — и он положил мою ладонь себе на грудь, туда, где билось сердце. — Не обманывай, ни меня, ни себя.

— Красота — не главное, главное — характер, — проговорила я, стараясь оставаться невозмутимой, несмотря на ощущение, будто меня зажали в тиски.

— Да чем тебе не нравится мой характер? — изумленно взвыл Стаус.

— Всем! — сорвалась я.

И истерика, которая стала следствием всего пережитого хлынула наружу.

Я начала кричать, плакать и рваться из его рук изо всех сил.

И в какой-то момент он меня отпустил. Я вскочила, отбежала в сторону и уже там рухнула на колени, прижимая ладони к лицу и пытаясь остановить слезы, но они лились и лились, словно река после прорванной дамбы. Плакала я долго, пока не выплакала всех страх и всю боль.