Не знаю, в какой момент всё изменилось. Только теперь я сама не знала, чего хотела. Все стало таким сложным, непонятным и незнакомым.

Прямо над нашими головами из чернильной синевы стремительно наступившей ночи проступила уже знакомая мне ягодная луна, бросив на лицо Сатуса темно-малиновые тени, подчеркивая его ошеломительную красоту, о которой я иногда даже забывала.

Но очень редко.

В этот краткий волшебный момент он показался мне ненастоящим.

Потому что я никогда не видела никого прекраснее этого парня.

— Любовь, мышка, — зашептал он, легонько касаясь губами моей щеки и продолжая говорить. И это было словно крылья бабочки запорхали надо мной. — Любовь — это слабость. Но в то же время, любовь может сделать тебя сильнее, когда один только взгляд любимого дает тебе уверенность в том, что ты всё сможешь.

Я встретилась с его глазами, которые показались мне еще чернее обычного. Привычная человеческая форма, а за неприступными стенами скрывается что-то необъятное, безграничное и немеркнущее.

Свет подчеркивает и раскрывает чистоту линий. Но тьма делает это не хуже. А может быть, даже лучше. Тьма… она создает глубину. И объем. Она находит смысл там, где его, казалось бы, и нет. И если свет дает надежду, то тьма отбирает её. А взамен дает кое-что другое.

Тьма — завораживает.

Говорят, чтобы полюбить кого-то, необходимо увидеть скрытый внутри него мир.

Но я была не уверена в том, что смогу пережить встречу с миром демона.

— Я разгадала твой секрет, — проговорила я тихо, ожидая его реакции.

— И какой же у меня секрет? — его губы чувственно приоткрылись.

— Твой голос, — смело произнесла я. — В нем твой секрет и твоя магия. С его помощью ты управляешь другими.

Демон отпустил мои руки и позволил мне отступить.

— И на скольких девушках ты использовал этот трюк? — с горечью поинтересовалась я.

— Ты не правильно понимаешь ситуацию, — скрипнул принц зубами.

Я рассмеялась. Громко и очень неестественно.

— Так обычно и говорят, когда не хотят отвечать на вопрос, ответ на который и так очевиден, — заявила я. — С самого начала было понятно, что с тобой и твоим интересом ко мне что-то не так.

— Если тебя это успокоит, — примирительно поднял ладони вверх демон, — то я редко прибегаю к этому своему таланту. Он у меня от отца, а он его использует очень неправильно.

— По-твоему, это должно меня успокоить? — вспылила я.

— По-моему, — холодно откликнулся Сатус, — тебе следует успокоиться. И услышать меня. Не нужно придавать этому слишком большой смысл. Да, я несколько раз пытался на тебя воздействовать. Но подумай вот еще о чем — зачем мне тебе признаваться, если у меня плохие намерения?

— Не знаю, — вместе со сдавленным смехом из груди вырвался всхлип. — Может быть, чтобы использовать меня в этой вашей великой битве? Таковы же были твои изначальные мотивы! Ты их даже не скрывал!

— Да, — с вызовом согласился принц. — Но очень скоро понял, что в этом мало выгоды! Ты сама себя не понимаешь! И не контролируешь! Ты исчезаешь прямо посреди уроков! И оказываешься то под копытами диких животных, то в центре стазиса, то в руках насильника! Какой мне может быть толк от девчонки, которая ежедневно находится на краю гибели по собственной бестолковости!

— И зачем я тебе тогда такая бестолковая нужна!? — из последних сил прокричала я, а после зажала рот рукой, отвернулась и побежала.

Демон тут же бросился за мной, нагнал в пару секунд. Обхватил руками поперек груди, обнял, прижав к себе так, что перехватило дыхание и зашептал с жаром:

— Мышка, я никогда не сделаю тебе больно, слышишь? — голос его дрожал и надрывался. — Я никогда не…

Но я его уже не слушала.

Я наблюдала за тем, как прямо из пустоты начали проступать очертания…

Очертания чего-то огромного.

Сперва появился контур, будто искра пронеслась по воздуху, вырисовывая геометрический узор и оставляя за собой сияющий след, подобный следу падающей звезды. А после словно кто-то сдернул полотно морока и появилось здание — пронзительно-белое, с плоской крышей, на которой цвел пышный розарий, наполненный сочными красками.

Над цветами кружили птицы, их крылья светились и переливались. Периодически пернатые ныряли вглубь зеленых насаждений, исчезая среди крупных розово-красных бутонов, а после так же стремительно выпархивали обратно, взмывая к небу.