Шрифт:
Говоря так, он глядел мне прямо в глаза, пристально и с угрозой.
В груди зародилось томительное чувство, от которого пробежала волна дрожи по спине и ослабли колени.
— Это ужасно, — выдохнула я искренне. — Нельзя заставить кого-то полюбить себя!
— Думаешь? — деловито поинтересовался Сатус. Красивые губы скривились в кривой усмешке, которая была таковой лишь номинально. — А девушкам нравится.
— В смысле? — подскочила я. — Как кому-то может такое нравиться?! Это же рабство какое-то!
— Женщины Инсара обожают. Он умеет делать с ними такое, на что никто другой не способен… Снова и снова…
Кончики пальцев демона пробежались вниз по моей шее. Я дернулась и попыталась увернуться.
Демон в ответ лишь расхохотался.
— Кроме того, — улыбаясь, продолжил Сатус, — парень он выносливый и очень быстро восстанавливается. Впрочем, как и все мы, — черные глаза, в которые я всматривалась с ощущением, будто смотрю в космос, заглядываю в бесконечность, смеялись и почти что искрились. — Это общая демонская черта.
— Что-то я ничего не понимаю…, - пробормотала я.
— Мира, — с красноречивым подтекстом вздохнул Тай. — Ты же уже взрослая девочка. И всё прекрасно поняла, так что, незачем притворятся. Тем более, что вариантов не так уж и много, — и он выгнул бровь, как бы намекая, что мне следует быть посообразительней. — Инсар никого ни к чему не принуждает. Все, кто оказываются в его постели, приходят к нему абсолютно добровольно.
И тут до меня дошло, о чем он говорит.
Глава 6
— Ты! — выдохнула я возмущенно, чувствуя, как краснеют щеки.
— Я, — моргнув, подтвердил Сатус, а после не выдержал и растянул губы в широкой типично мужской улыбке. — И я не понимаю, зачем ты строишь из себя недотрогу?
Я надулась и отвернулась, потому что все еще никак не могла успокоиться. Лицо горело, будто мою голову сунули в кастрюлю и попытались сварить из неё суп.
— Сам ты недотрога! — фыркнула я, сдувая с лица упавшую прядь волос.
— Погоди, — вдруг со смешком начал демон, а я вновь испытала уже знакомое чувство — будто его голос был осязаемым и тонкой шелковой тканью скользнул по коже. Он попытался развернуть меня к себе лицом, но я оттолкнула его, не желая смотреть на демона. Сатус перестал посмеиваться и очень серьезно спросил:
— Так, ты что, девственница?
Я не собиралась отвечать, оставаясь стоять к нему спиной.
— Так это правда, — протянул демон, правильно расценив моё молчание. — Значит, Блейн был прав…
И тут я сорвалась.
— И что? — заорала я на демона, который оказался непозволительно близко. Толкнув его ладонями в грудь, с вызовом спросила: — Твое какое дело?
Сатус ничего не ответил, рассматривая меня с растерянным выражением на лице и покорно отступая под моими ударами. Вряд ли я была способна нанести ему хотя бы малейший ущерб, но с каждым новым ударом мне почему-то становилось легче.
— Не смей! В это! Лезть! — с каждым словом я орала все громче и била всё сильнее, хотя, кажется, доставляла этим неудобство только себе. Грудь старшекурсника по ощущениям была каменной, и я ушибла о неё ладони так, что аж кости заболели.
Недоуменное спокойствие Сатуса продолжалось недолго, в очередной раз, когда занесла руки для удара, он перехватил мои запястья в воздухе, легко останавливая.
Ядовито усмехнувшись, он дернул меня на себя, заставив врезаться в его тело и охнуть. Не только от неожиданности, но и страха, потому что я увидела огонь, зажегшийся на дне его зрачков.
— Мышка, — он склонился ко мне так низко, что почти коснулся своим носом моего. А я опять уловила мятный аромат, исходящий от него. — Скажи мне, что ты пытаешься сделать? Напугать меня или возбудить? Потому что второе тебе удается куда лучше.
Он навис надо мной — сильный, рослый, взрослый. Я чувствовала себя песчинкой в его руках, не способной что-либо противопоставить…
— Мышка, — повторил демон, облизнув губы. От звука его голоса закололо кожу, и это было такое непонятное ощущение, когда сам не понимаешь, приятно тебе или нет… Удовольствие с примесью боли. И не только физической. Больно было и внутри. — Ты дрожишь, — с удивлением моргнув, заметил Сатус. — Странно… Раньше ты была смелее.
И он была прав, раньше во мне было больше решимости.