— Ага, ослиную, — как-то слишком радостно кивнул мужчина. — Торгаши передвигаются на ослиных повозках. Так как, согласна?

Его лицо просто сияло доброжелательностью, что вызывало некоторое душевное беспокойство. Но выбора у меня не было.

— Хорошо, — вздохнула я, одергивая пониже юбку, которая была влажной, но все еще смотрелась весьма достойно.

— А пока что ты можешь отдохнуть и привести себя в порядок, — щедро предложил Амир.

— Да, наверное… было бы неплохо, — что-то с каждой минутой беспокоило меня всё сильнее. Не давало покоя, словно царапая душу. Но я никак не могла сообразить в чем именно дело.

— У нас здесь есть мыльня, думаю, тебе стоит ополоснуться, — Амир попытался скрыть улыбку, но не успел, я заметила. — Особенно, после того, как Даркер тебя искупал.

Я вспомнила упоминание о трупах и вскочила:

— Куда идти?

Мы вышли из помещения, свернули налево и начали подниматься по каменным ступеням, выдолбленным прямо в камне, на котором построили башню. Ступени были неравномерно обтесанными, будто бы сделанными на скорую руку, и очень высокими, на каждом шаге мне приходилось задирать колени чуть ли не до груди. А еще покрыты мхом, в некоторых местах таким обильным, что я чувствовала, как растение проминается под ступнями.

К моей большой радости вскарабкиваться долго не пришлось. Мы преодолели ступенек десять и оказались перед очень низкой и широкой деревянной дверью, которая выглядела так, будто это был вход в шкаф.

Или винный погреб.

Или просто погреб.

Амир вцепился в металлические кругляши, служившие ручками, и потянул створки на себя. Дверь легко поддалась, и он ужом скользнул внутрь.

Я замерла, подумав, насколько это разумно — идти непонятно куда за мужчиной, с которым была знакома меньше часа. Но вот откуда-то из-за двери послышалось «Мира!» и я полезла следом.

Оказавшись внутри моментально сообразила, что нахожусь в некотором подобии… бани!

Видимо, что-то такое отобразилось на моем лице, потому что командующий гарнизоном поспешил объяснить:

— Это мыльня. Тут моются, понимаешь? Ну, там, гигиена, все такое…

— Да, да, конечно! Понимаю! — воскликнула я, заверяя в собственной цивилизованности. А то еще решит, что я какая-нибудь дикарка, которая привыкла на себе килограммы грязи носить.

Я огляделась.

На каменном возвышении стоял большой деревянный тазик, высотой мне по пояс, собранный из гладких, хорошо обструганных досок. Доски держались вместе за счет двух металлическим обручей, опоясывающих тазик сверху и снизу. Рядом стояла бочка с водой, в которой плавал такой вырезанный из дерева ковшик на длинной узкой ручке. Напротив тазика, у покатой стены, кривоватой пирамидкой были сложены круглые и плоские черные булыжники, совершенно одинаковые по размеру. Над пирамидкой торчал вмонтированный в стену металлический желоб, который начинался где-то по другую сторону, в соседнем помещении. Желоб был закреплен крайне ненадежно, свободно двигался, чуть поскрипывая и периодически наклоняясь к булыжникам. И когда это происходило, по канавке вниз начинала стекать струйка воды, которая падая на камни шипела, пузырилась и превращалась в пар, распространяя вокруг клубы мутно-белых испарений.

Заметив мою заинтересованность, Амир пояснил:

— Камни раскаленные, они лежат на… не знаю, как это будет на межмирном… что-то вроде металлической пластины. А под ней огонь. Это для того, чтобы поддерживать одну и ту же температуру.

В мыльне действительно было тепло. Теплее, чем во всех остальных помещениях. У меня быстро вспотела шея и лоб. Я попыталась смахнуть пот, но новые капли выступили почти сразу же.

— Я пойду, — спохватился вдруг командир гарнизона. — Вот, — он указал на ворох белой ткани, лежащей у края таза. — Этим можешь вытереться, когда… ну… помоешься.

Я благодарно кивнула и начала срывать с себя одежду едва только за ним закрылась дверь. Дошла уже до нижнего белья, и вдруг почувствовала себя неуютно. Появилось такое неприятно ощущение… как будто за мной кто-то наблюдает.

Стало страшно.

Оглянувшись на дверь, я приблизилась и убедилась, что створки плотно прикрыты, но спокойнее от этого не стало. Пройдясь ладонью по отполированном деревянным планкам, я поняла, что никакой защелки, цепочки или хотя бы крючка здесь нет. То есть, изнутри закрыться было невозможно. А это значило, что в любой момент в мыльню мог зайти кто угодно. Любой обитатель гарнизона, а их здесь должно было быть немало, хотя я почему-то за все время встретила только двоих, но оба — взрослые, сильные мужчины.

— Что же делать? — запустила я пальцы в волосы, бестолково затоптавшись на месте. Ничего умного в голову не приходило. Дверь подпереть было просто нечем, а других вариантов изолироваться я просто не видела.

— Ладно, — вздохнула я и потрясла руками в воздухе, пытаясь успокоиться. — Быстро помоюсь и вновь оденусь.

Решив так и сделать, я полезла в таз. Спрятавшись за бортиками, сбросила с себя остатки одежды, а после, вытянув руку, нащупала пальцами ковшик и зачерпнула воды.

— Средневековье какое-то, — бормотала я, обливая себя чуть теплой водой и вновь окуная ковшик в бочку, — неужели здесь никто не смог додуматься до душа?

Тихонько возмущаясь себе под нос, я намочила кожу и вдруг задумалась:

— А чем намыливаться? Здесь вообще используют что-нибудь такое?

Встав на цыпочки, выглянула наружу — сначала с одной стороны тазика, так сказать, тыльной, потом с другой. И в самом темном углу, за краем каменного возвышения увидела кучку чего-то серого. Пришлось постараться, чтобы дотянуться до неё не выбираясь из деревянной плошки, сквозь щели в которой уже начала просачиваться вода.

— Что это? — спросила я вслух, ухватившись пальцами за небольшой квадратик чего-то. Поднесла к глазам, рассматривая. Квадратик больше напоминал кусок грязного воска, но поднеся к носу, я уловила знакомый запах. Пахло… земляникой!