После занятий купил пачку сигарет, перекусил в недорогой забегаловке и нанёс визит Эймосу. Вид денег сразу придал блеска его мутным зенкам. Он потёр руки и спросил:

– Слышь, кореш, где здесь по близости можно снять девочку?

– Что за вопрос! При хорошем освещении где угодно.

– Чего ты плетёшь? Какое в ***** освещение?

– Ну, ты же про фотографию? ... Нет?

– Нет, ***!!!

– Ах, в другом смысле "снять"... Я похож на того, кто водится со шлюхами?

– Сказал бы я, ****, на кого ты, ***, похож!

– Ну, скажи, не стесняйся.

– Да чего я буду велосипед-то на*** изобретать! Только среди таких вот *********в тоже бывают сутенёры!...

– Пардон, ***, ты кого назвал сутенёром!? .............................................................

Через сорок минут я лежу с пакетом льда на месте лица, а Эймос скулит, как первоклассник, которому школьный сторож выкручивает ухо:

– Честное слово, Дин, он первый мне в рыло заехал! Зуб верхний сломал!

– Он оскорбил меня и всех британских женщин! И вообще он полный ****** *******!
– апеллирую я, отроду не дравшийся и не сквернословивший.

– Хорнет, звони в больницу.

Двухметровый метис в футболке с красным кленовым листом берёт трубку:

– Алё, травматология? У вас медсёстры симпатичные?

Это у них такие приколы. Но вообще Дин был на моей стороне, а Эймоса называл мудилой и далее в таком духе.

Нас кое-как помирили. Тип по имени Клевер поправил мне сломанный нос - как я только остался в сознании! Казалось, из глаз кровь хлынула.

Единственный плюс - одни джинсы мне достались бесплатно, как компенсация за ущерб. Меня доставили к Тее и Ленни, где я провалялся ещё часа три, а как начало смеркаться, настоял, что поеду домой. Сам и без конвоя. Отпустили.

На прощание я дал Дину сотку и попросил купить Венди и Нэнси по коробке конфет, а ещё послать родителям Мэриан её новую фотку с припиской. Не очень красиво вышло: вроде как он, несмотря на свой солидный возраст и положение, у меня на побегушках. Но есть люди простые в лучшем смысле, не возбухающие по любому поводу и спокойно делающие то, что могут, особенно для друзей. Он как раз из таковских.

Мэриан почти не удивилась, только спросила, кто это меня расписал под hohlomy. Я вкратце изложил события и поплёлся в койку.

Одно занятие по вождению я заколол, и субботнее тоже, ведь у меня назначено свидание с Кармен. Чтоб не вызывать подозрения у компаньонки, напялил обновы, которые поярче, а то бы выглядело слишком зловеще. Синяки попытался запудрить мирандиной косметикой, но по дороге непроизвольно потирал или просто трогал щёку и нос, так что грим пошёл насмарку.

Кармен взглянула на меня с изумлением, но ограничилась приветствием.

– Желаете знать, что со мной произошло на днях?
– спросил я.

– Наверняка какой-нибудь неотёсанный иностранец неуважительно отзывался об английских женщинах...

– Если я скажу, что задолжал бандитам, вы больше поверите?

– Наверное, и в этом есть своя романтика - в вашем, мужском понимании. Так что нет.

Меня чудом пропустили в выставочный зал, но там, бродя среди многочисленной публики, я своей разукрашенной физиономией вкупе с кобальтовыми джинсами и рыжеватой курткой составлял жёсткую конкуренцию прерафаэлитам. Одному старичку в пенсне я даже не выдержал и заметил:

– Если, сэр, вы дальше продолжите на меня глазеть, то Офелия Эверетта Милла на вас обидится.

Он отвернулся, а я полушёпотом спросил у спутницы, как прилежный ученик: