— Я прозорливый парень, — ответил он, покачивая орудием контроля на указательном пальце. — Никогда не знаешь, где может появиться нахалка, которая засунет нос в моё пространство.

— Если бы увидела их раньше, я бы сбежала, вместо того, чтобы… делать то, что сделала.

Это была полуправда; если бы я увидела их раньше, воображение понеслось бы галопом, разжигая мою привязанность к нему… и я бы начала крутиться, вооружившись плоскогубцами. Потому что одно дело — фантазировать, а совсем другое — столкнуться с возможностью оказаться в заточении по-настоящему.

— Тогда повезло, что ты их не нашла. — Он подошёл к изголовью кровати, украшенному стёганой обивкой белого цвета. Повозившись между ней и матрасом, он продел цепь, скрепляющую наручники, через раму внизу. — Повернись, дай мне руки.

Я стала кусать губы, нахмурив брови. На мгновение прикрыла ладонями грудь, плотно прижимая их к ней.

— Понимаю, ты боишься, и это нормально, но всегда помни, что поставлено на карту.

Моя работа, новая счастливая жизнь в Карибской бухте. Бейкер использовал шантаж. В этом отношении он был настоящим ублюдком. И действовало эффективно.

Я перевернулась на живот, нехотя вытянула руки по матрасу.

— Выше, подойди и сядь на пятки.

Я так и сделала, расположившись лицом к изголовью, в ожидании, положила руки на бёдра.

— Отлично, — оценил он, открывая наручники. Он надел кожаные браслеты на мои запястья, затянув ремешок до последнего отверстия. — Какие тонкие, — прокомментировал, заставив меня заподозрить, что он затянул бы ещё туже, если бы мог.

К счастью, это оказалось невозможным: я уже чувствовала, как мягкая внутренняя подкладка прилегает к коже, не оставляя ни миллиметра для свободного вращения. Кроме того, матрас сдавливал цепь, не позволяя двигаться.

Желая убрать волосы с лица, я машинально поднесла руки к лицу, сильно потянув за цепь, которая удерживала запястья на кровати. Я старалась потянуть обдуманно и наблюдала за своими захваченными руками, осознавая свою растущую уязвимость. Чем дольше я оставалась в этом бунгало, тем тяжелее мне становилось.

Мистер Бейкер сидел, прислонившись к изголовью кровати, и изучал мою реакцию, словно я и правда была котёнком, пробующим новый поводок.

— Если тебе есть что сказать, говори сейчас. — Он взял с прикроватной тумбочки носовой платок.

— Скажи сейчас или заткнись навсегда? — язвительно ответила я, тщетно пытаясь сдвинуть наручники на запястьях.

— Не драматизируй. Минут на двадцать… или даже на тридцать, зависит от обстоятельств.

Я не хотела знать, о чём он. Я не хотела больше ничего знать.

— Но потом ты их снимешь?

Он нахмурился и постучал кончиком пальца по губам, как будто размышляя.

— Как бы мне ни хотелось оставить тебя привязанной к моей кровати до конца дней, проведённых в Caribbean Bay, боюсь, у меня могут возникнуть серьёзные проблемы с законом.

Я нервно улыбнулась, хлопая ресницами из-под копны волос.

— Даже если бы я сама попросила?

Он с развязностью плута развернул то, что, как я поняла, было слишком велико для простого носового платка.

— Не искушай меня, если не хочешь, чтобы я воспринял эту идею всерьёз. И закрой этот маленький ротик, опасный для нас обоих.

Он взял за подбородок, заставив меня открыть рот, чтобы засунуть между моих губ кляп. Завязал на затылке узел, позаботившись о том, чтобы оставить несколько локонов свободными.

Я сглотнула, испытывая дискомфорт и от инородного тела, которое деформировало мои губы, раздражая язык, и от сдавленных запястий. Зависимая от Бейкера во всех отношениях, я начала испытывать к нему истинное благоговение, внимательно следя за его движениями.

Его член, достигший пика возбуждения в момент нашей борьбы, немного ослаб, наклонился вправо, но всё ещё оставался эрегированным.

Я опешила, когда он схватил меня за лодыжки и потянул назад, отчего я растянулась на животе, оказавшись между ним и наручниками. Сердце учащённо забилось.

— На четвереньки, — приказал Бейкер, поднимаясь на колени рядом со мной.

Я выполнила приказ, придвигаясь ближе к изголовью кровати.

— Ты восхитительна. — Его комментарий вызвал у меня чувство гордости и тревоги. — И ещё прекраснее, когда подчиняешься, как покорная, жаждущая собачонка.

В этот момент я такой и была: его собачкой на коленях, его котёнком, его малышкой — кем бы он ни хотел меня видеть.

Думала, он возьмёт меня сзади. В глубине души я не могла дождаться, когда это произойдёт, страстно желая почувствовать горячность, с которой этот впечатляющий член раскроет меня. Но Бейкер так и остался стоять на коленях сбоку от меня.