Снова долгая пауза. Гордей предполагал, что эти паузы — элемент, рассчитанный на него. Человеческое сознание, перемещённое на другой носитель, существует в другом временном потоке.

— Да, — наконец, последовал ответ.

— Она считала, что с вами есть один человек, который ей очень дорог?

— Нет. Но она решила, что мы можем его для неё получить. Никакие разумные доводы не работали, с того момента, как она узнала о нашем существовании.

— Что случилось той ночью? Почему вы решили не тянуть? — Спросил Гордей.

— Думаю, ты и сам знаешь…

Это правда. Он догадался почти сразу после того, как прочёл переписку Инны. Она требовала разговора с тем, кого оставила на Земле, или грозилась объявить общекорабельную тревогу.

— Почему выбрали такой странный способ замести следы? — Спросил Гордей. — Что мешало просто утилизировать тело? Тем более, что место, где это произошло, позволяло это сделать…

— Она настаивала на переходе, — ответил голос. — И я решил ей наглядно показать, каково это. Потом мы рассчитывали заменить тебя, и выдать версию, примерно аналогичную твоей. Это бы надолго сняло тревожность относительно возможности существования на борту «незарегистрированных пассажиров».

От Гордея не укрылось это «я». Значит, при необходимости личности, которые находились внутри, могли сменять друг друга. Важная информация.

— Зачем вы пытались сломать систему челнока? — Спросил Гордей. — Это ведь были вы?

— Ты умён, — ответил голос. — Да, это были мы.

— Но… зачем? Это не имело смысла в тот момент. Вы не могли не знать о системах безопасности.

— Но при всём интеллекте тебе не хватает воображения. Мы сделали это специально, чтобы вы как можно скорее убрались от этой штуковины.

— Почему?

— Она может быть опасна.

— Чем именно? Что это такое?

Снова долгая пауза. Гордей уже хотел обвинить своих собеседников в позёрстве, указав на то, что прекрасно понимает их возможности обрабатывать информацию.

— Это ковчег, — ответил голос. — По крайней мере, изначально таким задумывался.

Теперь взял паузу Гордей, чтобы осмыслить информацию.

— Сколько на нём было пассажиров? Один? Или множество? — Наконец, спросил он.

— Мы не можем знать точно. Да это и не имеет принципиального значения.

— Какая у этого объекта была задача? Долететь до другой звезды? Но… зачем? Если я правильно понял, у них на борту был целый мир…

— Мы можем только предполагать, — ответил голос. — Не забывай, мы ведь тоже всего лишь люди.

У Гордея на этот счёт было несколько иное мнение, но он решил оставить его при себе.

— И какие у вас есть гипотезы? — Спросил он.

— Мы считаем, что объект был создан для того, чтобы пережить смерть этой Вселенной. Тебе будет сложно это понять. В биологическом теле даже тысяча лет кажется почти бесконечностью. Но когда ты представляешь собой чистую информацию, которая может располагать любым носителем, время воспринимается совершенно иначе. Ограниченность нашей Вселенной становится очевидной. Это… пугает.

— И… он всё ещё ждёт? Там что-то вроде замороженного разума? — Продолжал Гордей.

— Нет. Мы считаем, что на борту возникла информационная сингулярность.

— Объясните.

— Удельное количество информации превысило теоретическую информационную плотность нашей Вселенной. С точки зрения мира, который находился внутри, за одну единицу времени нашего мира происходит создание такого количества информации, которая просто не может уместиться у нас. И поэтому она проваливается сама в себя.

— Время — непрерывно, — заметил Гордей.

— Вы всё ещё очень мало знаете о том мире, в котором мы все существуем… — ответил голос, изобразив вздох.

— Хорошо. И чем эта сингулярность может быть опасна для нас? Если мы находимся вовне, с точки зрения того мира?

— Тем, что из информационной сингулярности невозможно вернуться обратно, — ответил голос. — Малейшее соприкосновение информационных потоков — и всё.

— Получается, вы обманули меня, — вздохнул Гордей. — Когда говорили, что не будете иметь средств коммуникаций на борту. Чтобы я взял процессор с собой.

— Мы спасли нас всех, — возразил голос. — Там, на Земле, мы были ренегатами. Уничтожаемым меньшинством. Наследием эпохи Революции. Здесь же мы должны быть союзниками. Отличия между нами не кажутся непреодолимыми на фоне того, с чем мы уже столкнулись и того, с чем нам предстоит встретиться.

— Вы… хотите легализоваться? — С искренним изумлением спросил Гордей. — После убийства шести членов экипажа?

— Мы хотим жить, — последовал ответ.

«Если это можно назвать жизнью…» — подумал Гордей, но вслух сказал: