Озар подошел совсем близко. Понимал, что главное сейчас – отвлечь воеводу. Тот все грозится, но дело для Добрыни важнее ослушания. Поэтому Озар и сказал:

– Когда я Радомила за тобой посылал, то о смерти госпожи Мирины еще не знал. Мне ты был нужен, чтобы судьбу нарочитого Вышебора решить. Я как вернулся ночью, дабы за усадьбой этой приглядывать, то увидел, как старший Колоярович на ключницу Яру с ножом полез. Ну и скрутили мы его, связали и заперли. Однако решать его участь нам не по сану. Но и держать такого злодея под кровом уже не было сил. Заслужил он кару, хочешь ты для него огласки или нет. Свои же забьют, если ты не проследишь.

– Так это Вышебор убийца? Тогда хочу услышать, что скажешь о нем. Пусть его притащат.

Добрыня расположился за столом на гульбище, наблюдал, как Моисей и Златига выволокли окровавленного, избитого и все еще связанного Колояровича. Но появившийся следом за ними погасший Радко вмиг кинулся на хазарина, сбил его сильным ударом.

– На брата моего поклеп хочешь возвести? Думаешь, не заметил я, как ты вчера волком на нас с Мириной поглядывал!

Моисей сплюнул кровь с разбитых губ, медленно поднялся. Златига удерживал Радко, а Вышебор извивался и выл через кляп, вращал глазами.

– Не я это злодеяние совершил, Радомил, – молвил хазарин. – Я еще с вечера спустился в истобку, спал на лавке у стола. Все это видели.

– А до того, как сошел? – допытывался Радко. На скулах его напряглись желваки, в глазах под упавшими прядями плескалась боль. Однако при воеводе он не осмеливался чинить самосуд над тем, кого подозревал.

Моисей опять сплюнул кровью.

– Пока я оставался при Вышеборе, Мирина все еще разговаривала в светлице с тиуном. Яра тоже поднялась к себе. Думаете, она бы не услышала, что я по терему шастаю, если бы что недоброе задумал? Но, опять же, последний, кто говорил с госпожой, был управляющий Творим.

Все поглядели на тиуна, и тот, нервно поправляя шапку, согласно кивнул. Но глаза при этом забегали.

– Я тут при чем? Ну поговорили мы с госпожой моей ясной, но позже она меня прочь услала.

– Он страсть какой злой от хозяйки вышел, – неожиданно подал голос Лещ. – Всем нам сказал, что уходит, но сам…

– Да не смог я уйти из-за пса вашего! – резко и как-то несолидно взвизгнул Творим. – Никто из вас не удосужился меня проводить, вот я и остался в сенях. И спал до самого утра спокойно. О, воевода почтенный, я своей христианской верой в том клянусь. Утром только и пробудился. Да и как бы я мог? Я души в нашей Мирине голубушке не чаял!

– Творим действительно больше в дом не возвращался, – вздохнув, подтвердил Лещ. – Я чутко сплю. Если бы он зашел, я бы приметил это.

Возникла пауза. И тут подал голос Озар:

– Какая из девок вышла от Мирины последней?

И хотя Добрыня был зол на него, свое дело по дознанию волхв продолжил.

– Никого не было, – выступила вперед Яра. – Мирина, лишившись горничной, Будьку назначила на ее место, но вчера не покликала ее. Сама сняла уборы. Она часто так поступает, когда утомлена и не хочет болтовню девок выслушивать.

На Яру продолжали смотреть, и она добавила:

– Я к ней тоже не заходила. Мирина вчера зла на меня была, вот я и не хотела ей навязываться.

– И чем же ты Мирину разозлила? – поинтересовался Озар, вспомнив, что ключница сегодня сказывала: купчиха выгнать ее собиралась.

Добрыня только наблюдал за всеми со своего места, не вмешивался. Но его устремленный на ключницу взор был тяжел, как напор тарана. Да и что было Яре скрывать, когда все при этом присутствовали. Вот и сказала, что, мол, когда Мирина стала похваляться, что ее за боярина сосватают, она и напомнила: той еще разродиться благополучно следует, ну и дитя от Дольмы не потерять, что часто случается. А с дитем и всего наследства не лишиться.

– Она за Радко заступилась, – неожиданно произнес Бивой. – Госпожа младшего Колояровича своими насмешками, почитай, выгнала. Вот Яра купчиху на место и поставила.

Добрыня поднял руку. Ему эти семейные склоки были ни к чему. Он хотел знать, кто убил вдову Дольмы.

– Ты это у Вышебора лучше спроси, почтенный, – вставил Лещ, хмуро поглядывая из-под кустистых бровей. – Он один наверху оставался с женщинами. А Моисей как спустился, так больше и не поднимался к господину. Мы все тому свидетели. Да и твердил хазарин все время как заклинание, что он в этом участвовать не желает. Я слышал это.

Моисей удивленно взглянул на старого слугу, потом улыбнулся благодарно. Он редко улыбался. Но сейчас понял – выручил его Лещ.

Однако Лещ не растаял от благодарной улыбки хазарина, просто добавил:

– Пусть Моисей и не люб мне, но вины на нем нет. Я ведь вполуха спал. Вот и услышал, как позже он вдруг встрепенулся, смотрю – стоит, прислушивается. А потом наверх побежал. Я тогда разбудил сына, и мы тоже поднялись. А там уже Озар возле Ярозимы окровавленной. А к Мирине мы не заходили. В стороне ее хозяйский покой. И тревожить ее среди ночи не стали.