Добрыня повертел на запястье чеканный наручень, поерзал на месте и спросил:

– Выходит, несмотря на то, что случилось у вас в тереме прошлой ночью, никто не догадался госпоже доложить?

В ответ – молчание. Все понимали, что сплоховали. Но постепенно стали понемногу отвечать: мол, как-то… жалели молодую вдову, к тому же непраздна она. Зачем было ее тревожить, когда сами уже разобрались?

Тогда Добрыня кивнул в сторону Вышебора. Дескать, освободите.

Тот как отплевался от кляпа да размял руки, тут же стал требовать, чтобы его усадили.

– Разве ты простишь такое, воевода? Верного княжьего дружинника да холопы месили!

– Не тебе приказывать тут, Вышта! – рыкнул на него Добрыня. – Ты теперь ответ держать будешь за то, что сделал!

– И буду! Слыханное ли дело, чтобы хозяина судили за то, что служанку подмял! Ну припугнул ее легонько ножом. Так она так дергалась, что сама напоролась на острие!

– А что насчет Мирины скажешь?

– Она-то тут при чем?

Его ответ удивил многих. Уже ведь решили, что знают, кто убийца. А этот…

– Да что с Мириной-то? – не унимался калека. – Вы тут пялиться на меня будете или отвечать как полагается?

Добрыня поднялся, сделал знак двум-трем из ожидавших его во дворе дружинникам взять Вышебора и доставить в узилище.

– Да за что же это? – отбивался тот.

– Там и узнаешь, – отвечал Добрыня. И к собравшимся обратился: – Вы что же думали, что этот упырь и дальше будет резать девок, а вы помалкивай?

Озар иное сказал:

– Выходит, что старший Колоярович не знает о смерти Мирины. Да и не мог он сперва госпожу задушить, а потом к вековухе залезть. Он хоть и упырь, как ты, почтенный воевода, изволил заметить, но все же не настолько шустрый, чтобы везде поспеть. К тому же в его привычках резать, а не душить. Вот если бы Мирина была в крови, я бы не сомневался.

– Хотел бы я знать, когда купчиху порешили? – задумчиво произнес Добрыня, вращая наручень. – Была ли она еще жива, когда Вышебора утащили, или уже убили ее?

Радко в стороне тихо зарыдал, кусая сжатые кулаки. Любуша тоже всхлипывать начала. Озар же сказал, что по тому, как застыло тело Мирины, он не может точно определить, когда ее смерть настигла. Когда они с Моисеем остались сторожить плененного Колояровича, никто вроде наверх не поднимался. Правда, он вздремнул в какой-то миг, но спит он чутко, поэтому готов заверить, что хазарин все время рядом находился. Так что можно не сомневаться, что к госпоже никто не входил, пока они калеку сторожили.

– Ты не сомневаешься, – повернулся к нему Добрыня, – а я вот сомневаюсь, что от тебя толк есть. Зря я на тебя рассчитывал да князю на такого разумника, как ты, ссылался. Ты же прост оказался для этого дознания. Подвел меня. Ладно, Вышебора все одно осудят, а вот ты… Со мной поедешь. Эй, стража! Взять его.

Озар побледнел, отшатнулся от обступивших его стражников.

– Эй, погоди, воевода! Что теперь делать надумал?

Добрыня неспешно надел богато расшитые перчатки. На Озара посмотрел без всякого выражения.

– А ты не догадываешься, ведун? Ты не справился с поручением, значит, теперь вернешься туда, откуда тебя взяли. Да только ненадолго уже. Мне уезжать пора. Дела ждут в Новгороде. А с вами, волхвами, я церемониться больше не стану. Была у тебя птица удачи, чтобы и себе, и собратьям своим помочь, да упустил ты ее. Значит, все пойдет, как и было должно. Казнят вас.

Озар так рванулся в руках стражей, что вмиг вывернулся. Кинулся за Добрыней, загородил ему спуск с крыльца.

– Выслушай меня, Добрыня! Есть мне что тебе сказать.

– Да ну? Отчего же таился? Ладно, не хватайте волхва, пусть говорит. Но учти, перунник, я ведь не эти простодушные, – указал он на испуганно столпившихся в стороне челядинцев. – Я водить себя за нос не позволю. Ну-ка, стань передо мной и говори!

Озар поник головой, задышал бурно. Но постепенно стал успокаиваться. Наконец поднял на воеводу взгляд – лицо бледное, в глазах тоска. Чувствовал, что на него все смотрят, и как будто не решался заговорить. То губы закусывал, то опущенные руки сжимал в кулаки и разжимал.

– Яра убийца, – молвил глухо. – Ключница Колояровичей.

Стало так тихо, что можно было различить негромкое воркование голубей на горище. Все молчали, переглядываться начали. Радко даже хмыкнул насмешливо. Но Добрыня не смеялся. Посмотрел туда, где светловолосая ключница стояла. А она молчит. Уставилась перед собой – и никакого ответа на высказанное обвинение.

– Поясни, волхв, – спокойно произнес Добрыня.

Озар заговорил. Голос его был сиплым и тоскливым.

– Долго гнал я от себя подозрение насчет нее. Думал, просто толковая девка, храбрая. Хотя и заметил, что ключница все за мной присматривает да подслушивает. Ну мало ли, решил. Она тут на хозяйстве, вот и старается быть в курсе, знать, что творится. Это потом, когда обмозговал как следует, стало у меня все складываться в единый узор. И каждый завиток этого узора вел к вековухе.