– Да, он прав, – ответил охранник, глядя на директора. – Но мы работаем, тем не менее, в особом, усиленном режиме. Воображаемое – это одно, а реальное – другое.

Фридман лениво потрогал пальцем мягкую колючку редкого мексиканского кактуса, завезенного из пустынной Соноры. Он любил эти растения. Его галерея была заполнена колючими красавцами всех разновидностей со всего света, включая даже экземпляры, стреляющие своими иглами. Фридман пытался думать. Его иерархическое положение в «Транстриумвирате» было несколько своеобразным. Да, он владел одной третью капитала, но, в отличие от остальных директоров, был не славянином, но – россиянином. Со своеобразными генно-ментальными особенностями приемов визуально-акустической подачи самого себя. Точнее, своей формы – а это очень важно. Почти все переговоры с представителями крупных торговых домов вел он. С микротелефоном на голове. Микротелефон думал за него и говорил тихонечко на ушко, что можно, а чего нельзя; как нужно, а как – не стоит. Несложно понять, насколько релаксирующе действует подобный сервис на мыслительные способности. Не обошло это действие и Фридмана.

Он снова потрогал колючку. Мягкая, хоть и кактус. С чего бы это кактусу обзаводиться неколкими иглами? Это же его защита. Его линия обороны. Или, может, там яд? Фридман отдернул руку и вспомнил, о чем думал. Те непонятные события в Амстердаме, в восточных банях, имели такое же странное продолжение. Его личная канцелярия и отдел внешней разведки подготовили аналитический доклад, но Фридман понимал, что решение находится у него в голове. И в этот раз извлечь его придется без микротелефона. Нахмурившись, прошелся вдоль кактусов. Кто-то атаковал ракетным залпом секретную резиденцию Бизона на острове в Индийском океане. В момент, когда тот находился там со своей охраной. Неужели параллельное управление? Если не испугались даже Бизона, то эти неизвестные метатели бумерангов, должно быть, – хорошие игроки в пинг-понг. Впрочем, это их выбор. Но главное не в этом. Главное совсем не в этом. Да пусть закидывают друг друга чем угодно, Фридман от них далеко. Но не деньги. Вот в чем мог бы помочь микротелефон! А теперь думать надо самому.

Плюс ко всему пришла совершенно неожиданная информация и навела на подозрительные размышления об эмиттировании неким акционерным обществом (а по данным разведки – лично Бизоном) невероятного количества акций и размещении их на фондовых биржах. Но Бизон исчез! После непонятного конфликта на острове в районе Индонезии его никто не видел, текущие дела вел один из исполнительных директоров. И все эти события возбуждали в голове кактусовода нехорошие мысли. Дураком Фридман не был, хоть и любил микротелефоны. Перемещать объемные массы денег с места на место он самостоятельно не мог по внутреннему уставу триумвирата. Все-таки тройное равноправное управление. Под контролем каждая копейка активов. Под снайперским контролем! Но чутье наследственного специалиста по спекулятивному увеличению капитала заставляло думать… думать и искать выход, некое решение, не подпадающее под мораторий на съем денег со счетов.

Фридман предчувствовал какой-то обвал. Нерешаемую проблему. Хотя никаких оснований по текущим показателям для этого не было. Но инстинкт самосохранения, давно объединивший душу, тело, разум и КАПИТАЛ в единое, неделимое целое, подавал хоть и закодированные, но весьма ощутимые импульсы, заставляющие потеть и трястись от страха, иррационального и от этого еще более ужасного. Впрочем, это чувство известно любому игроку по-крупному. Работа с деньгами – всегда игра. А с большими деньгами – игра смертельная, побоище без взятия в плен. Разве что в рабство, с последующим суицидом. Итак, Бизон выпустил акции. Потенциально – на сумму не менее 15–20 % валового оборота триумвирата, учитывая последующие транши. Двадцать процентов валового оборота! А если эти акции полезут вверх? А если они хорошо и быстро полезут вверх?..

Фридман так задумался, что налетел на кактус и больно укололся. Тьфу, колючка проклятая! Неужели и правда подумал правду?

Директор параллельного управления срочно собирает совещание. Зачем? Опять взносы делать? Вот послушаем, что он скажет о выпуске акций. И подо что они выпущены. Бизон что, нашел золотую гору? Или думает обеспечить их своим добрым именем и станет застраивать участки на Луне? Он, кстати, почему-то любит полнолуния. Говорит, вызывают у него ностальгический прилив энергии. Странно, странно все это. Дедушка сказал бы коротко: «Бери деньги и беги!» И был бы ой как прав! Ой как прав! Но деда нет, и время другое. Бежать некуда. Разве что на Луну.

Фридман опять чуть не напоролся на любимые иглы, но вовремя отпрыгнул. Подошел к стене, открыл дверцу. Вытащил бутылку текилы, открыл ее и наполнил большой фужер. Он пил редко, но сейчас – надо. Медленно осушил бокал до дна и закурил сигарету. Сел в кресло, отряхнул пепел и посмотрел вверх. Прямо над головой сквозь стеклянный купол оранжереи светила полная луна. Полнолуние, любовь Бизона! Может, и правда решил застраивать?..

Предательская обнадеживающая мысль стала обволакивать сладостно анестезирующим успокоением. А что? Луна уже почти вся поделена на участки, вся продана. Осталось застроить. Это же суперподряд века! Бизон всегда имел чутье на такие проекты. От полюсов подвезут воду. Ее там валом, говорят. И на каждом участке появится по небольшому герметичному коттеджику, для начала. А в окне – Земля горит голубым огнем.

Фридман плеснул себе еще текилы, чокнулся с золотой опунцией и медленно выпил. Реальность незаметно менялась. Проект лунной застройки уже не казался невообразимым бредом. И многое становилось понятно и просто. Ракетный удар нанесли конкуренты, бьющиеся за строительный заказ и исчерпавшие все иные возможности обойти гений величайшего стратега. Акции размещены для, как минимум, удесятерения оборотных средств триумвирата. Все, естественно, – строго конспиративно, иначе нельзя. Бизон всегда так работал. Настоящий покер требует железной маски на лице. И тысячи космических путешественников в скором времени станут проводить пикники на лунной поверхности, принося неслыханные дивиденды. Все прекрасно!

Микротелефон все-таки заработал.

Фридман успокоился, налил еще текилы, протянул бокал к Луне и сделал соответствующий жест.

Ночной Киев прекрасен своей огненной угловатостью теней. То падающих в пучину ада, то взлетающих в поднебесье. Конгломерат теней преследует и завораживает. Многоглазые шестнадцатиэтажные чудовища не дремлют: несколько глаз горят таинственными огоньками, скрывающими таинство вершения материи из духа. Маленькие церквушки оборонительно погружены в облако неприступности и ночной мглы. Большие рестораны обворожительно зовут в свою огненную пасть мотыльков, чтобы опалить им крылья, возможно навсегда. Огни звёзд отражаются в Днепре, как души вечных странников, идущих по пути, определённым неведомо кем. Или Богом, или Дьяволом, или Человеком, то есть помесью того и другого.