Музыкант вопросительно глядел на нее. Ответил на английском:

– Вы интересно разговариваете.

– Это русский язык. Мне запомнилась эта фраза. Она означает, что курить вредно.

– Слышал я про это, да не очень верится.

Музыкант сладко затянулся и пустил дым вверх, в вытяжку. Он не курил тридцать два года. А вот уже неделя, как купил пачку, и надо же – не был разочарован.

– Да, в общем-то, я с вами не слишком несогласна. Разрешите…

Она взяла сигарету с золотистым фильтром. Специальный агент щелкнул зажигалкой. Брюнетка была славянского типа, явно не японка, и странное ее цитирование русских афоризмов, естественно, должно бы настораживать. Но только не здесь, не сейчас, и не Музыканта, ставшего неожиданно Охотником. Он слишком стал ценить время и такие вот творческие паузы, вроде трансконтинентального перелета. Все сложится само собой. Только не надо подключать к ситуации излишне электризующие потенциалы.

– Летите к бабушке помочь составить икебану ко Дню плодородия? – он невозмутимо затянулся и посмотрел на нее честными глазами. – Мне нравится Япония.

– Вы почти угадали. Конференция по философии буддизма.

– Да что вы говорите! Такая симпатичная женщина – философ? Да еще и буддистка! Как богат внутренний мир людей! – Музыкант вздохнул и покачал головой. – А у нас торговля и только торговля. Подумать страшно!

– Вообще-то приятно слышать, но я всего лишь ассистент по стенографии. На санскрите.

– Все равно! Чтобы стенографировать, надо понимать. Ведь так, не правда ли?

– Возможно, вы и правы, но никто не знает, что он в состоянии понять, а что – нет.

– Интересная мысль, – Контрабасист посмотрел в темное окно лайнера и увидел в отражении себя, любимого, с серьгой в ухе и сдвинутым галстуком, обритого под полный ноль и на фоне шикарной брюнетки, буддистки-стенографистки. Красавец!

– И неужели даже вы не в состоянии понять, что вы в состоянии понять? – лениво-изумленно спросил он. – Вот, например, о вреде курения вы понимаете. Даже на нескольких языках.

– Понимание не меняет отношения. Разве вы не замечали? И какой смысл, поэтому знать, что тебе понятно, а что нет. Вам так не кажется?

– Кажется, кажется… Мне нравится ваша профессия. От нее веет магнетизмом вечности.

– Да, санскрит может рассказать о многом. Но немногим.

– Немногим в этом лайнере?

– Ну, можно сказать и так.

– Но вы-то, конечно, в число непонятливых не попадаете.

– Да, боюсь, что попадаю и я. Знание семантики не освобождает от необходимости рождать концепции.

– Вот как! А зачем их рождать?

– Чтобы понять.

– Что?

– То, что непонятно.

– М-да… – красавец с серьгой задумчиво сбил пепел в пепельницу. – Интересно вы мыслите.

– Вы тоже летите к бабушке на икебану?

– Знаете, а вот вы совсем не угадали. Выставка мясомолочной промышленности, сепараторы там разные, убойные ножи…

– Убойные ножи? Страшные у вас выставки.

– Вся жизнь – страсть. Нож тут не при чем. Всегда он почему-то крайним оказывается. Мысль – первична. Нож вторичен.

– О, да вы тоже философ!

– Да, немного, наверное. Философия переработки жизни в смерть. Тяжелая мясомолочная промышленность.

– Как интересно! Это и есть главный вопрос нашей конференции!

– Вот видите, как мы близки. По духу. Но по материи – вряд ли. Не думаю, что каноны классического буддизма настолько меркантильны, как моя профессия. Убить и съесть. Как вы считаете – звучит?

– Еще как!

– И я так думаю.

– Но по вашему виду не скажешь, что вы жестокий человек.

– А я добрый.

– И это не мешает вам в работе?

– Как вам сказать, – Музыкант потушил сигарету и, повернувшись к брюнетке, стал смотреть на нее задумчивым взглядом. – Может быть, и мешает. Но я, наверное, не в состоянии этого понять.

Авиалайнер слегка накренило. Автопилот делал разворот по своему воздушному коридору. Летчики продолжали играть в карты. Второй пилот рискнул, вскрылся и сорвал банк. «Ха-ха-ха!» – захлопал в ладоши. – «Бруклин всегда впереди!» – «Постой-постой!» – засомневался третий пилот. – «А где пиковая дама?» – Он сгреб колоду и стал ее пересчитывать.

Штурман оторвался от книги и уставился на курсовой указатель. Он обдумывал только что прочтенное – «Но нельзя забывать, что вечная жизнь есть вечная смерть. Ибо обе категории сливаются в одну».

Повар пуэрториканец продолжал обсуждение со стюардессой утреннего меню почти в полном молчании. Иногда короткие реплики подавала стюардесса. Обсуждение подходило к концу.

Командир экипажа спал.

Автопилот выровнял самолет, и тот несся дальше к далекой притаившейся Японии.

– А вы не хотите прийти на нашу конференцию? – спросила собеседница.