ОН. Что вы пишете?

ОНА. Цифры.

ОН. Вы их видите?

ОНА. Да.

ОН. Можете их назвать?

ОНА. Нет.

ОН. Почему?

ОНА. Я больше ничего не вижу.

ОН. Как это?

ОНА. Как будто чья-то рука закрыла мне глаза.

ОН. Попробуйте убрать эту руку.

ОНА. Мои глаза!

ОН. Что случилось.

ОНА. Я больше ничего не вижу.

ОН. Черт.

ОНА. Что со мной?

ОН. Вернитесь туда, где вы только что были.

ОНА. Куда?

ОН. За ваш чертов стол. Смотрите на тетрадь. Мне нужно, чтоб вы вспомнили…

ОНА. Какая тетрадь?

ОН. Ну конечно. Вы ничего не помните.

ОНА. Что я должна помнить?

ОН. Как же мне это надоело…

ОНА. Что надоело?

ОН. Дорогуша, мы встречаемся с вами здесь каждый четверг уже шесть лет. И каждый четверг одно и то же.

ОНА. Вы серьезно?

ОН. Куда уж серьезнее. Вот, я выкладываю карты на стол. Мне нужно, чтобы вы вспомнили чертову формулу. Компания будет платить мне до тех пор, пока не умрете вы или я. И ничего не происходит. Ничего не меняется. Моя жизнь проходит впустую. Я просто пытаюсь пробить головой бетонную стену.

ОНА. Я не понимаю, о чем вы говорите.

ОН. Вы не лаборантка. Вы ученый. Возможно, вы самый умный человек на земле. Вы разработали какую-то очень важную формулу. А потом с вами кое-что случилось, и вы все забыли. Вытеснили это событие из своей памяти и вместе с ним — сломали сам механизм вашей памяти. И вот уже шесть лет я пытаюсь заставить вас вспомнить чертову формулу.

ОНА. О каком событии вы говорите?

ОН. Ну конечно, вы же не помните. Я вам про него рассказывал. Много раз. Но вы снова все забываете. И на этот раз тоже забудете.

ОНА. Расскажите.

ОН. Вы стали жертвой ограбления.

ОНА. Меня ограбили?

ОН. Не только. Грабитель связал вас, засунул головой в духовку, включил газ и изнасиловал. И вы провели так, с головой в духовке… какое-то время.

ОНА. Какой ужас.

ОН. Не помните?

ОНА. Нет.

ОН. У вас был муж. И дочь. Ей было три года. Грабитель убил их у вас на глазах.

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Что вы чувствуете? Говорите!

ОНА. Ничего. Я этого не помню.

ОН. Он пытал вашего мужа и вашу дочь у вас на глазах. Прижигал их тела сигаретой. А потом перерезал мужу горло, а девочку повесил на детской скакалке. Теперь вспоминаете?

ОНА. Вы меня обманываете. Этого не было.

ОН. Его поймали.

ОНА. Кого.

ОН. Грабителя. Убийцу.

ОНА. Что с ним сделали?

ОН. Он сидит в тюрьме. Вернее, сидел.

ОНА. Его выпустили?

ОН. Нет. Его убили.

ОНА. Убили? Кто?

ОН. Этого мы никогда не узнаем. Он был один в запертой камере. Утром его нашли избитым до смерти. Все тело было синее. Один сплошной синяк. Видимо, к этому как-то причастная охрана. Но виновного не нашли. Не очень искали, если честно.

ОНА. Вот как.

ОН. Что вы чувствуете? Что вы чувствуете теперь?

ОНА. Ничего.

ОН. Совсем ничего?

ОНА. Ничего.

ОН. Но ведь что-то изменилось?

ОНА. Что?

ОН. Сегодня утром в разговоре с коллегой… с этой Таней… вы упомянули инцидент на кухне.

ОНА. Я упомянула?

ОН. Вы сказали, что из-за этого инцидента в лаборатории все пошло наперекосяк.

ОНА. Я так сказала?

ОН. Да. Что вы имели в виду?

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Понятно. Значит, все бесполезно.

ОНА. Похоже на то.

ОН. Пойду-ка я домой, напишу отчет о сегодняшней встрече, подрочу, а потом выпью две бутылки пива, причем вторую не допью, и завалюсь спать.

ОНА. Хороший план.

ОН. Ничего не хотите мне сказать на прощание?

ОНА. А это что-то изменит?

ОН. Если вы скажете что-то новенькое — изменит.

ОНА. Мы с вами всегда встречаемся здесь?

ОН. Да.

ОНА. Почему?

ОН. Приказ начальства.

ОНА. Я хочу, чтобы мы встретились с вами в другом месте.

ОН. Этого не будет.

ОНА. Нет ничего невозможного для человека, который хочет добиться своего.

ОН. Что вы сейчас сказали?

ОНА. Вы слышали.

ОН. Незадолго до инцидента вы дали интервью одному американскому журналу. Там была эта фраза. Журнал вынес ее в заголовок.

ОНА. Я этого не помню.

ОН. Конечно. Где вы хотите встретиться?

ОНА. Не знаю. Давайте сходим в кино. Или в кафе.

ОН. Мне не разрешат это сделать.

ОНА. Почему?

ОН. Вы слишком ценный…