— Полный разворот! И назад!!!

— Уходим, хлопцы!!!

Именно моей сотне выпала «честь» исполнить самый ответственный маневр. И вместо того, чтобы следовать навстречу врагу, а после карокалировать с почтительного расстояния, разрядив по татарам пару пистолей, мы ждали на месте, покуда враг не приблизится… А после, скрыв дымом первого залпа свой маневр, развернули лошадей на месте — что оказалось по силам даже донцам — и ринулись назад, в сторону моста!

Подхвативший мой призыв Степан теперь нахлестывает ногайкой роскошного, тонконого гнедого жеребца, чья шерсть просто лоснится в лучах вечернего солнца… Сам же я нервно поглядываю то на атамана, то смотрю вперед, пытаясь понять, не пора ли нам осуществить очередной маневр — то оборачиваюсь назад, оглядываясь на преследующих нас татар.

А ведь ногайцы уже вновь пытаются достать нас стрелами на скаку! Один срезень так и вовсе ударил в мою кирасу, заставив вздрогнуть от неожиданности!

Однако гораздо опаснее, если стрела с широким, режущим наконечником заденет ногу коня — тогда она может рассечь сухожилья, тут же спешив наездника… Я успел заметить три подобных случая; хотя и не столь велики потери — но лишившиеся скакунов рейтары однозначно обречены.

И смерть им предстоит просто жуткая — быть раздавленными копытами ногайских лошадей…

Но пытаться помочь несчастным сейчас — это лишь сгинуть вместе с обреченными товарищами. А потому остается лишь стиснуть покрепче зубы — да пожелать служивым быстрой смерти.

Впрочем, еще можно дать «прощальный салют» в их честь!

— Приготовили самопалы!!! Цельсь… Пали!!!

Стреляем мы, обернувшись вполоборота к врагу, на скаку — так что точность последнего залпа точно оставляет желать лучшего. Но главное — мы вновь поставили за собой какую-никакую завесу!

— Все, в стороны, расходимся!!!

Горнист, следующий в середине строя (подле меня), заиграл условный сигнал — и мы с Харитонов тут же начинаем заворачивать коней в стороны друг от друга, разделяя надвое и всю сотню… Самый ответственный — и самый страшный момент: протянем хоть немного, замедлимся, и татары прижмут нас к надолбам!

…- Рейтары начнут бой, и каждая из сотен даст по два залпа из самопалов. Построимся мы как можно более широко — так, чтобы закрыть от вражеских глаз вход на мост… А вот подступы к нему, ровно, как и к воротам казачьего острожка, мы прикроем надолбами. У нас же сегодня городские казаки вышли в поле с кольями? Так вот пусть теперь эти колья быстро обстругают, да в указанном месте воткнут в снег, склонив в сторону Дикого поля. Да водой зальют, чтобы лед крепче держал — а Лермонт проследит, чтобы надолбы поставили в нужном месте… Завтра мы расположим за кольями стрельцов, две сотни — и новиков, и перевооруженных ратников. Пищали и карабины стрельцы зарядят заранее, так что первые два самых смертоносных залпа врагу обеспечены… Кроме того, Артемий Алексеевич, ты ведь хотел сегодня вытащить в поле пушки на волоковых станках?! Вот завтра их и вытащим, да зарядим пищальными пулями — залп из семи тюфяков, да картечью в упор! Что может быть милее сердцу пушкаря, да?!

Иван Сахно, к которому я обратился, хищно, довольно так оскалился — после чего уже сам добавил:

— Если грамотно стрельцов расставим, то ядра всех четырех пушек Новосильской да Водяной башни достанут до врага, да еще и из двух глухих башен попробуем дотянуться… В них правда, всего по одному тюфяку — но достанем, обязательно достанем поганых!

Алексей Каверин, прибывший держать военный совет вместе с головой пушкарей, не смог сдержать восхищенного возгласа (узнав, что мы остаемся встречать татар, он сильно переменился в общении, став очень уважительным и предупредительным):

— Вот это да! Вот это ротмистр придумал! Вот что значит, светлая голова у немца! Татары, преследуя наших всадников, наверняка напорются на надолбы — но, даже осадив коней, поганые уже никуда не денутся от залпа стрельцов да пушкарей!

Воевода, внимательно слушающий всех присутствующих, общего оптимизма, однако, не разделяет:

— А что делать будешь, фон Ронин, если уйти от татар не получится, если они прижмут рейтар твоих к кольям? Тогда что велишь нам делать?

Я поднял голову от схематичного рисунка, расчерченного прямо на снегу — и посмотрел в глаза Измайлову:

— Да, такой расклад возможен. Но только с последней сотней рейтар, она будет палить с места — а после постарается подвести поганых к самым надолбам… Если служивые не успеют уйти в стороны — примут бой. А что делать вам? Да стрелять — как обговорено.

Воевода недовольно качнул головой:

— На верную смерть служивых обрекаешь, ротмистр. Как в глаза их женкам, матерям да деткам смотреть будешь, а? Уж не лучше ли нам всем отсидеться в крепости?!

Я уже не смог сдержать своего раздражения:

— Да пойми ты, воевода! Пойми простую вещь — если и уйдет от Ельца мурза несолоно хлебавши, так ведь всю округу разорит, всех крестьян, кто в крепости за сегодня и завтра не укроется, в Крым угонит! А после — после он все равно вернется, весной или летом, и с большей силой, чем ныне! Зато детей боярских к тому времени я уже точно уведу… И не даст вам мурза спокойно жить, или сам сгинет — или Елец сожжет! Так что бить поганых нужно в поле… А что касается третьей сотни рейтар, «обреченных», как ты говоришь — вот я их и поведу.