Артемий Алексеевич не нашелся, что возразить, зато вперед неожиданно вышел донской атаман:

— И я! Моих казачков — всех в третью сотню отправим. Мы эту кашу заварили, нам ее и расхлебывать…

…- Быстрее братцы, быстрее!!!

— Алла!!!

Поганые азартно преследуют показавших спину урусов, пуская стрелы на скаку — еще не осознав, что уже влетели в ловушку! Сам же я невольно пришпорил Хунда, уступив животному ужасу перед скорой смертью — неизбежной в случае, если мы не успеем уйти от стрелецких залпов и картечного огня…

Дым от сгоревшего пороха, поставивший за нами какую-никакую завесу, уже рассеялся, и татары разглядели наш маневр. Те ногайцы, кто преследовал нас, также попытались завернуть на крылья, на развороте сильно отстав от рейтар… Но большая часть степняцкой конницы просто не смогла ни затормозить, ни свернуть в сторону от склоненных навстречу кольев! Ибо очередные ряды поганых подпирает сзади скачущая масса татарских всадников…

Так что несколько мгновений спустя, чуть позади и справа за моей спиной отчаянно закричали обреченные люди, осознавшие скорую гибель за несколько мгновений до смерти. А следом послышался оглушительный хруст ломающегося дерева — да пронзительный, режущих слух визг смертельно раненых лошадей, напоровшихся на колья со всего разбега!

— Поднажали, братцы, поднажали!!!

Моей полусотне сгрудившихся на скаку рейтар осталось преодолеть всего десятка два метров, чтобы окончательно миновать линию надолбов. И Юрий Солнцев, несмотря на договоренность открыть огонь сразу, как только татары приблизятся, выжидает, дает нам возможность уйти… Зато сквозь бойницы «подошвенного боя» беломестной слободы грянул залп полусотни пищалей — донцы врезали по преследующим нас татарам, отрезая погоню!

…- Ну а моим детям боярским — что нам прикажешь делать, ротмистр?

Я легонько хлопнул Алексея Владимировича по плечу — а другой рукой обвел все пространство вокруг нас:

— Твоя полусотня останется в казачьей слободе и в качестве засадного отряда, и в качестве ее защитников. Острог расположен удачно, он защитит правое крыло стрелецкой позиции — а если в нем останутся казаки с пищалями, то они смогут удачно врезать в бок татарам. Да и отступающих рейтар при случае, прикроют… При этом вряд ли поганые полезут на стены слободы. Но если все же полезут, твои служивые побьют их стрелами — да налетят на прорвавшихся в острог и порубят! Наконец, если все пойдет совсем плохо, и стрельцам да уцелевшим рейтарам придется уходить по мосту, удар твоих ратников мог бы прикрыть наш отход… Но мыслю я, что до такого не дойдет.

Каверин понимающе кивнул, соглашаясь с моими доводами.Но тут в обсуждение вновь влез Харитонов — задавший, впрочем, вполне разумный вопрос:

— Выходят, рейтары разойдутся на крылья, в стороны от стрельцов. Один отряд окажется между надолбами и частоколом острога, его прикроют мои казаки. А что другой?

Я понимающе склонил голову:

— Другой отряд поддержат огнем с городской стены стрельцы, вооруженные затинными пищалями. Кроме того, чтобы татары не могли обойти нас по берегу реки слева — лед-то еще совсем тонкий — мы чуть в стороне рассыплем в притоптанном снегу весь запас кованых железных репьев, что одним шипом всегда вверх торчат… У нас, кстати, такие «репьи» чесноком кличут. Так вот, место, где репьи рассыплем, мы оградим также невысокими колышками, воткнутыми в землю. Наши рейтары о том будут знать, а вот поганые — нет! Попробуют обойти сбоку, так и угодят на шипы…

Немного помолчав, я добавил:

— После того, как мы поганых под залп стрельцов и пушкарей подведем, рейтары бой примут на крыльях, словно полки правой и левой руки. По бокам и со спины татарам нас не обойти, придется им бить в лоб — а в сече порубежники покрепче будут. Ну и пистоли первые две сотни рейтар должны будут успеть перезарядить — хотя бы по одному… Какой «полк» возьмешь под свое начало, Степан?

Атаман, немного подумав, неожиданно для меня ответил:

— Левую руку…

Я поравнялся с Лермонтом, морщась от боли в пораненной срезнем щеке — стрела зацепила на излете. Вот и меня татары подковали! Джок понимающе усмехнулся — но в этот же самый миг по центру стрелецких позиций раздался залп такой оглушительной мощи и силы, что показался мне раскатом грома! Хунд тревожно заржал, а лошади некоторых рейтар и вовсе попытались скинуть наездников, испугавшись столь громких выстрелов… Но уже в следующую секунду еще один залп ударил с городской стены! Это включились в бой стрельцы с затинными пищалями, да пушкари четырех, самых ближних к броду башен.

И в завершение раздался еще один залп стрельцов, вставших за надолбами! Это отстрелялась вторая шеренга, новики из городских казаков…

Все поле перед надолбами затянуло густым пороховым дымом, в котором невозможно ничего разобрать. Да и расслышать хоть что-то из-за визга раненых людей и животных, сейчас просто невозможно!

— Самопалы перезаряжай, быстрее! Сейчас дым развеется, и полезут поганые! А кто уже перезарядил хотя бы один пистоль — жди врага, прикрывай соратников!

Сам я следую второй своей команде — у меня ведь в запасе осталось еще два пистоля… При этом сердце, еще не успокоившееся после стремительной скачки за жизнь, вновь начинает биться в груди пойманным в силки зверем, а рука, вытянутая в сторону возможного появления врага, заметно дрожит…